Рабочие и царь

Аватар пользователя admin
Версия для печатиВерсия для печати

Один имеющийся у меня справочник от другого по времени отделяют начавшаяся Первая мировая война, а до неё революционные волнения в губернии, то есть события не способствующие развитию пароходства.

Революционные волнения выражались пока только в увеличивавшемся числе забастовок.

В августе забастовали рабочие на рязанском заводе братьев Левонтиных. Потребовали увеличения заработной платы на 25 процентов, организации на заводе медицинской помощи и ещё каких-то мер по улучшению условий труда. Недовольство рабочих в губернии росло. Бастовали шахтёры в Скопинском уезде, рабочие цементного завода - в Зарайском.

В 1913 году бастовало свыше тысячи рабочих, а через два года вдвое больше. «Это результат большой кропотливой работы рязанских большевиков, руководимых С.П. Середой»,- объясняет эти забастовки в своей книге A.M. Сторожева.

Работа большевиков затронула и касимовцев. В «Правде» в декабре 1912 года появилось письмо неизвестного касимовского крестьянина. Он, в частности, писал: «Представители всего народа!

Мы помираем с голоду. Мы всё просим - требуйте улучшения жизни. А улучшение может быть только тогда, когда дадут земли и работы. Мы, вся Россия, ждём только этого. Просите и требуйте! Мы голодаем. Ребята просят хлеба, взять его неоткуда. Пошёл я работать на завод - положили мне 40 копеек в день. За 6 дней это выйдет 2 рубля 40 копеек, а у меня семья - семь душ. Надо два пуда хлеба, а хлеб дорогой - 1 рубль 30 копеек. Своей земли нету, негде даже картошку посадить. <...>Есть у нас завод Сынтул. Он совсем упал. Народ плачет, не знает, что делать. Землёй не наделены, заработок 1 рубль в неделю. <...>

Просите и требуйте, чтобы нам дали земли и работы и понизили расценки на продукты».

В том же месяце рязанский губернатор Александр Николаевич Оболенский сообщал в департамент полиции, будто в губернии «распространяются слухи, что 1912 год будет чреват событиями, близко затрагивающими интересы крестьян: в частности указывается на принудительное отчуждение в этом году всех земель от помещиков и на передел их между крестьянами, на грядущую революцию, которая совершенно освободит крестьянство от теперешнего будто бы гнёта со стороны других сословий, на неустойчивость государственных финансов и т. д.».

А параллельно этим тревожным событиям шли в губернии последние мирные годы. Внуки Ивана Александровича Качкова бегали в открывшийся в том же году первый в Рязани стационарный кинотеатр «Дарьял» на Почтовой улице и с замиранием сердца, с восторгом следили за разворачивающимся на экране действием. С марта и в гимназии Зелятрова, где они учились, начали демонстрироваться научные, исторические и бытовые кинофильмы. Через некоторое время у «Дарьяла» появились конкуренты - кинотеатры «Дея» и «Олимпия», однако зрители отдавали предпочтение «Дарьялу». Там демонстрировались и очень привлекательные для гимназистов фильмы в так называемом «парижском жанре», привлекательные уже потому, что их смотреть им запрещалось. А вот на художественные выставки Зелятров считал нужным их водить.

Большое впечатление на братьев Ростиславовых, как, впрочем, и на всех рязанских мальчишек произвёл состоявшийся в июле автопробег Москва - Рязань - Москва, в котором участвовало 15 автомобилей. И, восхищаясь машинами, потомки знаменитых пароходчиков и думать не думали, что со временем те станут конкурентами речных судов.

Через два года началась большая война, которая не сразу получила название мировой и которую вначале россияне, по своему обыкновению, недооценили, не рассчитывали, что она продлится годы и в итоге перевернёт привычный государственный уклад.На короткое время в российском обществе забылись все недовольства, утихли революционные порывы, сменившись патриотическими. Тысячи рязанцев отправились на фронт. Крестьянские хозяйства губернии лишились 48 процентов работников, правда, не сразу, а в период до 1917 года. Не хватало рабочей силы и в помещичьих хозяйствах, там стали работать военнопленные. Кто-то из помещиков даже предложил привлечь к работам китайцев и корейцев с Дальнего Востока.

Последствие призыва сказалось на состоянии сельского хозяйства в губернии. Если в первый год войны был хороший урожай, но его не убрали полностью, то в последующие годы урожайность снизилась.

В первый же год войны жители губернии начали испытывать дефицит продовольствия: нужно было снабжать продуктами армию, кроме того, в губернии разместились крупные гарнизоны, стали прибывать и обосновываться беженцы, пополняться лазареты. Раненым не хватало мест, так что губернатор, а им через несколько дней после объявления войны стал Николай Николаевич Кисель-Загорянский, вынужден был обратиться к населению за помощью. Его обращение было опубликовано в «Рязанских губернских ведомостях», вот суть его: «Пусть каждый, кто может, возьмёт хотя бы одного легкораненого на своё иждивение и тем освободит в больницах место для тяжелораненого».

Достопамятным событием стал приезд 8 декабря всего на несколько часов в Рязань царя. Он, совершая инспекторскую поездку, следовал из Тамбова в Москву и не мог в тяжёлые месяцы начавшейся войны обойти вниманием город, который для династии Романовых не был просто одним из губернских. Николай II и сопровождавшие его жена Александра Фёдоровна и их дочери Ольга и Татьяна, конечно, знали, что в выборах на престол его предка Михаила Романова самое активное участие принимал рязанский архиепископ Феодорит и убедил шестнадцатилетнего кандидата в цари принять власть, что рязанкой была мать Петра I, Наталья Кирилловна Нарышкина.

Официальная церемония встречи состоялась в зале ожидания вокзала, украшенном «живыми цветами, растениями и флагами». Тут же царю представлялись должностные лица, вручали деньги, пожертвования и подарки: от рязанского дворянства 10000 рублей, столько же от рязанского земства, хлеб и соль от городской депу-тации «на блюде, художественно исполненном учениками местного ремесленного училища».
Деньги царь передал Александре Фёдоровне на нужды опекаемых ею лазаретов. С начала войны многие светские дамы, в том числе и члены царской фамилии, работали в госпиталях и повседневно носили форму сестёр милосердия.

С вокзала гости в открытой машине направились в кремль. «В 11 ч. 15 мин. по местному времени могучие крики "ура" возвестили о прибытии царского автомобиля к собору, где уже ожидал преосвященный Дмитрий с сонмом духовенства, с крестом и святой водой». В Рождественском соборе состоялся краткий молебен, после которого гости прикладывались к рязанским святыням: к мощам Святителя Василия, Чудотворному Знамению Божией Матери, Федотьевской иконе Божией Матери. Затем они отправились в Архангельский собор поклониться гробнице епископа Феодорита. В своём приветственном слове преосвященный Дмитрий напомнил высоким гостям, какую роль сыграл Феодорит в избрании на престол Михаила Фёдоровича.

После посещения кремля царь побывал в госпиталях, расположенных в городе. Вот, собственно, и вся программа недолгого пребывания его в Рязани.

Об этом визите в рязанских газетах были потом напечатаны подробные репортажи. Приведенные в них сведения, конечно, тенденциозны, носят верноподданнический характер. Но при этом свидетельствуют, что большевики во главе с СЛ. Середой не решились использовать приезд царя для революционного выступления, хотя с самого начала войны вели «разъяснительную и организационную работу» среди населения губернии, объясняя, что царское правительство вступило в войну, чтобы подавить революционное движение. В октябре в малочитаемой газете «Социал-демократ» был опубликован манифест ЦК РСДРП, написанный В.И. Лениным, «Война и российская социал-демократия», а в декабре рязанская пресса сообщала: «...когда с быстротой молнии вести о приезде Государя облетели губернию, все устремились в Рязань или ожидали Его Величество по пути следования. Гостиницы, постоялые дворы, меблированные комнаты — всё было полно народа». «На станции Чемодановке, где Его Величество с Своим Августейшим Семейством изволил иметь ночлег, собралось более 10 тысяч народа. Удивительная вещь: пока Государь почивал, среди этой многотысячной самой разнообразной толпы с детьми была гробовая тишина».

Надо заметить, что при своей тенденциозности авторы репортажей и Проходцов (чья статья потом вышла отдельным изданием), не сгущают красок: действительно, народ валом валил, чтобы увидеть царя. И двигали им не личная любовь к помазаннику, а усилившийся войной патриотизм, го, что в данный период царь сделался символом России, и ещё - весьма сильное, не ослабевающее со временем, с переменами государственного строя желание лицезреть правителя. Именно это чувство, а не самоотверженная любовь к вождю собирало нескончаемые очереди у Мавзолея, создало трагическую давку на Трубной площади в Москве во время похорон Сталина.

Едва ли «устремились в Рязань» братья Качковы, а вот Гурий и Елена Ивановна могли быть среди тех избранных лиц, что встречали царя и сопровождавших его лиц на вокзале. Внуки же Ивана Александровича и их соученик Александр Пирогов должны были присутствовать среди учащихся, встречавших царя на улицах города от вокзала до кремля. Уезжая, царь всех учащихся «повелел освободить от занятий на три дня». Такая вот неожиданная для них награда.

Получил награду - «Высочайшую благодарность» и губернатор Н.Н. Кисель-Загорянский за отличный порядок в городе и по пути следования царского поезда в губернии. Заслуженная награда: террористы, небось, локти кусали - столько ими было упущено возможностей благодаря этому порядку свести с царём счёты. Ехал тот в открытой машине. Добирался до лазарета Всероссийского городского союза при Салтыковской городской больнице по «глухим улицам», которые оказались «полны народа, собравшегося приветствовать восторженно их величества».

Однако посещение это всё-таки не обошлось без непредвиденного случая. О нём в конце 30-х годов прошлого века писала газета «Сталинское знамя»:

«В пылу верноподданнической услужливости какой-то из губернских воротил присвоил, а попросту - украл царскую шубу. Царь так и уехал из Рязани в шинели, которую надел при посещении городской больницы».

Случай курьёзный и сомнительный. Но, видимо, он всё-таки имел место, так как о нём напоминалось в то время, когда ещё живы были свидетели царского визита.

Причиной же самого курьёза, если можно так назвать пропажу, видимо, был недогляд. Газеты по горячим следам о нём умолчали вполне сознательно, возможно, даже по указанию свыше: никак не вязалась пресловутая шуба с «отличным порядком пребывания монарха в Рязани».
В том году произошли ещё памятные для внуков Качкова события. В колонном зале Рязанского Дворянского собрания состоялся концерт выдающейся камерной певицы Марии Алексеевны Олениной-д' Альгейм. В гимназии Зелятрова было известно, что родом она из Касимовского уезда, что прадедом её являлся Алексей Николаевич Оленин, некогда директор Императорской публичной библиотеки, президент Академии художеств, а её двоюродной бабушке Пушкин посвящал стихи и даже намеревался на ней жениться. Среди же взрослых ценителей вокального искусства шли разговоры о том, что певица живёт на два дома: в России и Франции, поскольку вышла замуж за французского писателя и просветителя Пьера д' Альгейма, в жилах которого течёт и русская кровь. Его мать владеет имением близ Ясной Поляны, поэтому супруги как-то побывали в гостях у Льва Толстого, и Мария Алексеевна пела для него и поменяла его неодобрительное отношение к произведениям композитора Мусоргского. Сорок лет русское общество не знало его лучших произведений, а узнало благодаря Марии Алексеевне. Кто-то из любителей музыки вспомнил статью из газеты «Речь», где говорилось: «Для того, чтобы Мусоргский получил теперешнюю свою известность, надо было, чтобы в России родилась Оленина. Чтобы у неё оказался чудесный и полный своеобразного очарования талант. Чтобы в душе её зазвенели те самые струны, что звучали в душе забытого русского композитора, и чтобы исполнение и исполняемое слилось у г-жи д' Альгейм в одно прекрасное целое...».

Елена Ивановна слышала с детства о семействе Олениных. Оно в Касимове пользовалось известностью не из-за богатства, а из-за своей родовитости, талантливости. Знала она, что один брат певицы, Пётр, сделался капитаном, а другой, Александр, хотя и получил музыкальное образование, пытался заниматься сельским хозяйством и, живя в касимовском Истомине, стал даже активным земским деятелем. Не желая мешать сыну, его отец, Алексей Петрович, переселился в своё имение в селе Салаур, где у него был винокуренный завод. До триумфа дочери на Рязанской земле ему не довелось дожить: за четыре года перед её концертом он умер.

Побывали ученики гимназии Зелятрова и на благотворительном концерте, в том же зале, уже снискавшего известность певцаГригория Пирогова, что тоже стало событием, хотя он и не был столь редким гостем в Рязани, как Оленина. Приезжал в отчий дом и обязательно пел в церковном хоре. Можно было слышать его в доме или у дома регента соборного архиерейского хора Дмитрия Константиновича Кроткова. Его дом стоял у обрыва над Трубежом, рядом с церковью Святого Духа. Семья Кротковых была очень музыкальной, да и связана с Пироговыми не только любовью к пению. Один из пяти братьев Пироговых, Михаил, был протодьяконом, Александр же учился с сыном Кроткова, Константином, в одном классе. Его младший брат Сергей, автор книги «Всё, что я знаю о Пироговых» вспоминал:

«Почти в каждый свой приезд в Рязань Григорий, будучи уже артистом, навещал собиравшуюся у нас компанию. <...> Собиравшиеся у нас ходили по лугам в Луковский лес. Помнится, Михаил Пирогов говорил: "Ну вот, через часок, как мы придём в Луковский лес, слушайте нас с балкона, как мы будем петь" (наш балкон был расположен в сторону леса). Конечно, все оставшиеся собирались на балконе и слушали... и слышали! Ведь там пели одни басы, и при том крупные голоса».

С малых лет Сергей различал голоса певцов, даже если они звучали за закрытыми дверями, когда его укладывали спать. «Я поражался силе звука и красоте тембра голоса Григория,- делится с читателями Сергей Кротков своими интерпретированными на взрослое восприятие детскими ещё впечатлениями,- его уникальному широчайшему диапазону. Он пел свободно, без всякого напряжения, и казалось, что звучит многотембровый, красочный, бархатный, животрепещущий орган.

Александр Пирогов в то время заканчивал Рязанскую гимназию... К моему отцу Александр приходил отдельно для того, чтобы заниматься пением Но, по сути, они только разучивали романсы. Помню, как Александр учил романс Слонова "Ах ты, солнце, солнце красное". Однако в свой соборный хор мой отец его не принимал, считая, что его голос по тембру (отец говорил: "У него дикий голос") будет выделяться из басовой хоровой партии, да и ноты Александр читал в то время неважно. Поэтому Александр пел в хоре Спасского монастыря, находившегося рядом с собором».

И хотя «пять братьев - пять великолепных басов огромной мощи, широчайшего диапазона, чарующего тембра и пленяющих своей певческой (как теперь говорят) "пироговской" кантиленой», как характеризует их Сергей Кротков, были людьми доступными, простыми, земляки понимали: «братья Пироговы - удивительное, уникальное явление как по своей самобытности дарования, так и таланту».

На благотворительном концерте Григория Пирогова случился курьёз. Пел он прекрасно. Публика принимала его восторженно, «аплодировала стоя, скандируя "ещё, ещё", и Григорий охотно пел ещё и ещё...» И «одет Григорий был, как полагалось для артиста: белая рубашка с "бабочкой", чёрный фрак и брюки, лакированные ботинки. В руках ноты, свёрнутые в трубочку». Но сидевший рядом с отцом певца губернатор вдруг встал и ушёл, не дожидаясь окончания концерта. Этот губернаторский демарш не остался не замеченным и гимназистами. Соученики Александра, симпатизирующие ему, предполагали, что у губернатора начались кишечные колики, и он вынужден был, пренебрегая правилами приличия, покинуть зал на глазах певца и почтеннейшей публики. Недоброжелатели Александра поговаривали, что губернатор не выдержал запаха дёгтя, которым отец певца Степан Иванович щедро по-праздничному намазал свои сапоги. Газетчики между тем придумали свою версию нежданного губернаторского ухода: держал-де себя певец слишком развязно... В общем, благотворительность Григория в пользу раненых обернулась для него и его близких небольшой неприятностью.

Ещё одно событие, ставшее достопамятным, - ввод в эксплуатацию Кузьминского гидроузла на Оке, выше Рязани. Он и строящийся Белоомутский гидроузел сулили пароходству хорошие перспективы. Возведение этих сооружений занимало мысли не одних пароходчиков и их близких. Молодой поэт Сергей Есенин писал своему другу Григорию Панфилову из села Константинове в Клепики:

«У нас делают шлюза, наехало множество инженеров, наши мужики и ребята работают. Мужикам платят 1р. 20 к., ребятам 70 к., притом работают ещё ночью. Платят одинаково. Уже почти сделали половину...».

И вот пароход вошёл в шлюз, поднялся — и опустился... Свершилось! Праздник для пароходчиков, праздник для будущих пассажиров.

Однако надежды всех заинтересованных лиц не оправдались: чрез год на Белоомутском гидроузле произошла крупная авария: «при достижении проектного напора плотина через 10 дней была полностью разрушена. <...> В результате происшедшей аварии Белоомутский гидроузел, на который было истрачено свыше миллиона золотых рублей, бездействовал в продолжении 16 лет».

Но этой беды справочник пароходства на 1916 год никак не обнаруживает.
В нём всё так же публикуются наличие и характеристика судов, перечень пристаней, расписание движения, фамилии капитанов пароходов и начальников пристаней. Называются ближайшие к пристаням железнодорожные станции с расписанием движения поездов, перечисляются расположенные близ пристаней почтовые отделения, указываются фамилии их начальников. Как и прежде, сообщаются сведения о гостиницах в приречных городах. Всё так же даётся обширная информация о пароходных ресторанах и буфетах с перечнем блюд и их стоимостью в первой и во второй половине навигации.

И нет в нём и намёка на военное время...

А между тем вокруг Качковых начинают сгущаться и личные беды. Как уже говорилось, был призван в армию Ростислав. Надел гимнастёрку с погонами и отправился на фронт полковым врачом Михаил Алексеевич Французов.

И как предчувствие близкого конца пароходства, памятником ему воспринимается помещённый в справочнике «Краткий очерк развития пароходства по р. Оке». Из этого очерка почти через век будут черпать краеведы основные сведения о пароходстве Качковых. Мне же бросилось в глаза то, что среди перечисленных в справочнике пароходов появился «Новик», тот самый будущий «Юрий Долгорукий». Исчез «Густав Струве»: он был сдан в аренду на две навигации обществу «Кавказ и Меркурий». «Новик» же (по другим сведениям) уже участвовал в навигации двумя годами раньше, возможно, ещё до войны.

Источник: Окские пароходчики: повести / И.К. Красногорская, Н.А. Родин

Метки: 
Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама