«Наша сила – в нашей слабости»

Аватар пользователя admin
Версия для печатиВерсия для печати

До наших дней дошла и женщинами очень поддерживается сентенция: «За спиной каждого известного мужчины стоит великая женщина».

Ну «великая» - это уже слишком, но равная ему по уму, по способностям, очень возможно. Во всяком случае, за спинами тех мужчин, о которых выше рассказывалось, стояли незаурядные женщины, их сподвижницы. У Худекова и Никитинсого - жёны, у Ермолова - дочь.

Надежда Алексеевна Страхова, по определению её сестры, писательницы Лидии Авиловой, «маленькая, белокуренькая, с большими мечтательными глазами и крошечными ручками и ножками», вышла замуж за своего «Серёжечку» Худекова «по любви с "увозом" прямо с танцевального вечера, в то время как отец, ненавидевший её избранника, особенно зорко наблюдал за ней» (матери она лишилась в детстве). Отец противился её браку не только потому, что претендент на руку его дочери не внушал ему доверия своим легкомыслием,- молодой человек приходился ей двоюродным братом по матери.

Молодые люди из рязанской деревни отправились в Петербург. Там Надежда вместе с мужем создавала «Петербургскую газету». Заложила подушки, когда уже больше закладывать было нечего, спасая убыточное на первых порах издание. Много работала потом в газете как журналистка, а главное - создавала в ней атмосферу уюта и общего доброжелательства. Это позднее отмечали её сотрудники. Даже такой ранимый и неуживчивый человек, как А.Р. Кугель, письменно отказываясь от работы в газете, благодарил Надежду Алексеевну за «доброжелательность воценке его литературной деятельности». А в своих воспоминаниях, написанных уже после смерти Надежды Алексеевны, он добавил к её портрету светлых красок, назвав «симпатичная, милая дама». Ценили её собратья по перу и как профессионала. Известный в то время журналист Вас. И. Немирович-Данченко, когда благодарил Надежду Алексеевну за рецензию на его книгу, сделал ей такой комплимент: «...Гг. критики балетных изданий, исписав целые листы, скажут меньше и во всяком случае не так образно»,- и сразу же попросил отозваться о новой его книге. Много работала она и как переводчик с французского языка, который постигла до замужества во время учёбы в московском пансионе.

Поддержала она мужа и в его сельскохозяйственных делах: самостоятельно разводила домашнюю птицу, принимала участие в выставках. На Первой Международной выставке птицеводства, проходившей в 1899 году в Петербурге, представила уток и гусей разных пород и получила большую золотую медаль и приз города Санкт-Петербурга.

Оставила столицу и отправилась за мужем в рязанскую глушь, в Ерлино, устраивать ему там комфортабельную жизнь, помогать ему в его новых экспериментах. А когда Сергей Николаевич охладел к ним, заскучал и вернулся в Петербург, а лето предпочитал проводить в Сочи или за границей, заменяла его в Ерлине и оттуда писала ему письма-отчёты: «Ходила и на молотьбу, и на скотный, и на птичник». Три из них относятся к 1911 году. И хотя хозяйственным делам в них уделяется внимание, из них явствует, что по-настоящему Надежду Алексеевну заботит благополучие семьи, разлад среднего сына Алексея с женой. В реальной жизни Надежда Алексеевна разделяет убеждение мужа, продекларированное им много лет назад в его пьесе «В чём сила?»: «Главное в жизни человека - семья». А потому ей, жене, матери, свекрови и уже бабушке, не до выставок, не до рекордов, не до медалей, когда страдает сын.

«Только об этом и думаю, что счастье нашего Алёши, - пишет она и добавляет в самом конце своего горестного послания: - Ночи я не сплю, совсем разбита. Господи, сколько приходится переживать — тяжёлого, горького, когда живешь так долго».

До наших дней дошли два портрета Надежды Алексеевны, написанные большим художником и очень модным и дорогим в то время портретистом Константином Маковским, и несколько фотографий. Однако, на мой взгляд, они не смогли передать обаяния, душевной притягательности этой женщины.

Жена Никитинского Ольга Ивановна, по преданию, бытующему в Костине, выходила на поле вместе с подёнщицами и окучивала картофель. Но при жизни мужа больше занималась лечением крестьян. В полуподвале дома была устроена хорошо оборудованная амбулатория. После же смерти Николая Яковлевича Ольга Ивановна продолжила его дело. Сохранила коллекцию картофеля, то есть ежегодно высаживала собранные по всему миру сорта. Те из них, что признаны были наиболее подходящими для местных климатических условий, распространяла среди земледельцев.

Дочь Ермолова Мария Алексеевна была фрейлиной, что не помешало ей серьёзно заняться не только сельским хозяйством, но пожарной деятельностью. Пожары в сельской местности тогда были не редкость, а тушить их было некому и нечем. Порой огонь уничтожал целые улицы: ведь большинство домов строилось из дерева, и крыши они имели соломенные.

Мария Алексеевна стала учредителем и управляющей Больше-Алешинской добровольной пожарной дружины. Редчайшее для женщины занятие даже в наше время. Дружина Ермоловой приходила на помощь и жителям соседних сёл и деревень. Вникала Мария Алексеевна и в хозяйственные дела усадьбы. Литературный портрет этой решительной и волевой женщины дополняют воспоминания её юной современницы Марии Зориной, приведённые в книге Людмилы Дмитренко «Поэт, агроном и чудак»:

«Недалеко от нас, в селе Алешне, было имение царского министра. Сам он... там не жил, а летом приезжала его дочь, немолодая и некрасивая девушка. Она часто ездила верхом, в длинной амазонке и низеньком цилиндре, с хлыстом в руке. Обычно её сопровождал берейтор. Про неё ходили слухи, что она добрая, даёт ребятам деньги на конфеты и пряники. <...>

Мне было 12 лет, когда я услышала крики на улице, выбежала со двора и впервые увидела автомобиль. Он был открытый, двигался медленно... Дочь министра сидела рядом с шофёром, а за ними, вздымая ногами облако пыли, мчались ребятишки».

Было примерно это в 1911 году. Воспоминание приводится не ради Марии Алексеевны, но характеризует её как женщину очень самостоятельную, помещицу новой формации. Автомобиль в деревне - явление исключительное. В Рязани он появился только в 1908 году. С женским именем связано и появление автомобиля в мещёрской глубинке. Приобрела его тоже Мария, Мария Андреевна Попова, богатая елатомская купчиха. В девичестве она была княжной, получила прекрасное образование. Но оно ничего не могло ей дать, поскольку её старинный татарский род к тому времени обеднел. Она вышла замуж за богатого купца, едва ли по любви, и сидеть дома за пяльцами не стала, хотя, как теперь считают некоторые авторы, вышивание, прядение и ткачество - магические женские занятия. То ли она об этом тогда не знала, то ли решила обойтись без магии. Зная иностранные языки, установила деловые связи с европейскими предпринимателями. Это позволило ей увеличить семейный капитал. Поповы, помимо торговли, занимались исстари и судоходством, имели и к пароходству отношение. Она расширила сферу их пароходной деятельности, введя в неё ростовщичество. Поповы стали принимать в заклад пароходы. Среди их клиентов оказалась и Кашина.

Марию Капитоновну Кашину начали преследовать неудачи примерно во время спада активной деятельности у Худекова и Ермолова. Она заложила пароходы. Три парохода «Мария», «Надежда» и «Аввакум» были описаны за недоимки, а вскоре ей пришлось и расстаться с остальными судами, продать их фирме «Кавказ и Меркурий» и Восточному обществу товарных складов, страхования и транспортировки товаров с выдачей ссуд.

А Поповой достались два буксирных парохода братьев Ляховых. Один из них так и назывался «Братья Ляховы». Мария Андреевна в насмешку переименовала его в «Дети Попова». Перед тем, по воспоминаниям Фёдора Чанышева, они «как невыкупленные стояли на приколе под лесопилкой в Инкино без дела несколько навигаций».

Не чуралась Мария Андреевна и сельского хозейства, животноводства, о чём свидетельствует её успех на касимовских сельскохозяйственных выставках, о которых выше шла речь. На первой «из мелкого скота были замечательны: боров йоркширской породы 2 лет, принадлежащий МА. Поповой, получил бронзовую медаль и баран оксфордширской породы, принадлежащий ей же, получил тоже бронзовую медаль».

На второй Попова выставила шесть поросят йоркширской породы и получила похвальный лист Главного управления земледелия и землеустройства. Примечательно, что она была не единственной женщиной среди экспонентов выставки, да и в оргкомитете женщин было несколько.

Естественно, братья Качковы не могли не знать Поповой - этой волевой и предприимчивой женщины. Вероятно, даже восхищались её деловой хваткой, которая не всегда (как многие считают) предполагает у женщины отсутствие привлекательности.

И совершенно напрасно режиссёры (за малым исключением), назначают на роль Вассы Железновой мужеподобных актрис, тогда как Кашина даже на фотографии с какого-то документа, приведённой в статье «Нижегородская пароходов ладе лица»,- дама с мягкими чертами лица и грустным усталым взглядом. Да и как было ей не устать, не печалиться, если дело её жизни прахом пошло: помощи от детей она не дождалась. Видимо, знакомые Кашиной говорили, сочувствуя ей или злорадствуя: «А чего иного можно было ожидать - безотцовщина».
Сыновей Елены Качковой (Елены Ивановны Ростиславовой) никто «безотцовщиной» не называл. Но и о матери их не упоминается в печати, как и обо всех женщинах, с которыми Качковы были в родстве. И всё-таки составить представление о них можно.

Максим Горький, чьё значение в литературе российскими критиками наших дней умаляется, прекрасно знал и описал купеческую среду речных городов. Не обошёл он вниманием и её представительниц. В романе «Дело Артамоновых», где на заднике разворачивающегося действия присутствует Ока, он показывает несколько типов купчих, существующих одновременно, даже связанных родством. Разнятся они однако не в силу своих характеров, а в силу тех изменений, что при их жизни претерпевала сама купеческая среда.

Женщины патриархального уклада жизни, которых условно отнесём к первому типу, считали смыслом жизни служение мужчине, с которым пошли под венец - по своему ли желанию, что бывало редко, по родительской ли воле - разница особого значения не имела. Свою семейную миссию они видели в удовлетворении физических желаний мужа. А потому исправно, часто рожали, чуть реже хоронили младенцев, до отвала кормили главу семьи, следили, чтобы одежда на нём была чистой и целой. При воспитании детей обращались за помощью к церкви. Всякую учёбу, помимо церковно-приходской школы, считали лишней и вредной:«- А, по-моему - гимназия мода вредная. Вот Елена такими словами письма пишет, что и не поймёшь»,- говорила Наталья в «Деле Артамоновых».

Чем занимается муж, как деньги зарабатывает они не знали - «не бабьего ума дело».

Второй тип - женщины-супруги, те, кто впрягается в семейный воз наравне с мужем и вместе с ним тянет его по жизни, не избегая ухабов общего дела, в котором тем не менее взрослые сыновья при жизни главы семьи аж до седых волос всё будут значиться «купеческими сыновьями», а она - всего лишь «купеческой женой», тогда как следовало бы её именовать соратницей, сподвижницей, компаньоном. Женщины этого типа понимают необходимость учения для детей и скрепя сердце отправляют их в далёкие губернские города, а то и в столицу на учёбу.

Третий тип - в основном «купеческие дочери», те, кто мечтает порвать со своей средой, стыдится своей принадлежности к ней. Проучившись в гимназии, одни бунтуют внутри семьи, портят жизнь себе и домочадцам, другие спешат выйти замуж за дворян-помещиков, за разночинцев.
Ко всем этим типам можно отнести женщин, близких Качковым, правда, с некоторыми допущениями, потому что не только каких-либо печатных сведений о них нет, но и устных семейных преданий. После Октябрьской революции некоторые категории граждан России, в их числе почётные, потомственные предпочитали не предаваться воспоминаниям, прятали в потаённые уголки фотографии и письма дореволюционной поры.

И удивительно, как Ростиславу Борисовичу удалось собрать фотографии своих предков, не только самих пароходчиков, но даже их жён, установить имена последних. До него пыталась создать что-то вроде семейной хроники его двоюродная тётка по отцу Зинаида Николаевна Кусова. В пространном письме к своей двоюродной сестре Варваре Дмитриевне Ростиславовой (по мужу Михайловой, обе они внучки И.А. Качкова) вспоминала их общих родственников. Увы, из этого письма сохранилось лишь два листа, где речь идёт в основном о послереволюционной жизни их дядей, Валентина и Гурия. Но если в письме и шла речь об их прабабке Елене Емельяновне, то это не были личные впечатления: Зинаида, дочь Маргариты, родилась в 1901 году, Варвара (дочь Елены) - в 1905, а на фотографиях конца 90-х годов XIX века прабабка их уже очень старая женщина, смирившаяся со статусом старухи, который никогда у русских не был почитаемым, хотя именовался «почтенными летами».

Елена Емельяновна, возможно, слыла в Ерахтуре первой красавицей. Возможно, именно она, распустив прекрасные льняного цвета волосы, впрягалась в плуг, чтобы уберечь село от холеры. На фотографии волос вообще не видно: они скрыты под чёрным едва ли не монашеским покровом. И одежда её выходная (кто же фотографируется в будничной) - подчёркнуто старушечья, рассчитана на то, чтобы не привлекать внимания. Рядом с аскетически одетой свекровью и невестка не имеет права нарядиться. На общей фотографии Мария Николаевна выглядит эдакой куропаточкой в своей пёстрой кофточке. Её непритязательный вид должен был радовать Елену Емельяновну: наконец передала эстафету семейного женского повиновения и терпения невестке. К тому же, по давней традиции, невестка должна была не только угождать мужу да свёкру, но и свекрови.

И всё-таки упрятанная Еленой Емельяновной под старушечью «форму» женственность иногда вырывалась наружу: на фотографии с мужем чёрный плат уступил место шикарной узорчатой шали.

Невестки Елены Емельяновны уже шалями себя не украшали, не подчёркивали их высокой ценой своё положение в обществе. На фотографиях обе Марии, Диомидовна и Николаевна, простоволосые, чего, конечно, во время молодости их свекрови женщина из крестьянской или купеческой среды позволить себе не могла. Вспомним картины Венецианова или знаменитое «Сватовство майора» Федотова. Однако время внесло свои коррективы в многовековую традицию: повойники и сороки вышли из моды. Только старухи пользовались кружевными наколками, но под ними скрывалось уже не изобилие, а недостаток волос. А то, что Марии одинаково гладко причёсаны, скорее мода, нежели проявление скромности или аскетизма. Но вот платья обеих всё-таки отражают влияние семьи, её устоев: они строги, но это богатая строгость, которая угадывается по пышным, сложного кроя юбкам даже Елены Емельяновны. То ли женщинам всё-таки хотелось щегольнуть, то ли их дорогая портниха проявила свою самостоятельность.

Гурий Качков Валентин Качков вообще же, о скромной одежде Качковых вспоминали их современники и добавляли, что те не демонстрировали в быту своего богатства. Эти воспоминания подтверждаются фотографиями как профессиональными, так и любительскими. На одной любительской - Александр Викулович на домашней лодочной пристани. Сама пристань примитивна, лодка, какой не позавидовал бы и ерахтурский бедняк, «хозяин Оки» - обычный мужик.

Неприхотливость в быту отличала в те годы многих очень состоятельных людей. Не поражал замашками миллионера, в нынешнем их понимании, очень богатый человек Худеков. Расчётливость миллионера дала повод Чехову в разговоре со свояченицей Худекова, Лидией Авиловой, пошутить о его скупости. Да и сама Авилова отмечала эту черту зятя в своих воспоминаниях. Не шиковала и жена Худекова. Если сравнить её портрет, написанный Константином Маковским в 90-е годы с фотографиями невесток Елены Емельяновны, то ясно видно, что это женщины одного круга, так схожи их причёски и платья. Да и, конечно, они одного, определённого М. Горьким, типа - жёны-супруги. Деловое партнёрство Ивана Александровича и Марии Диомидовны зафиксировано бессловесно на их парной фотографии. Позируя незнакомому человеку, они посчитали возможным обнаружить лишь свои деловые качества: решительность, мужественность, непреклонность. Да, при мягком абрисе лица Мария Диомидовна, под стать мужу, на всех фотографиях выглядит женщиной суровой.

Обе Марии ратовали за то, чтобы дети их учились, даже дочери.
Надо заметить, что их свёкор и мужья, сами малообразованные, способствовали развитию образования в уезде, являясь попечителями ряда училищ. Александр Викулович был попечителем открытого в 1861 году Ерахтурского земского мужского училища, а через двадцать лет - и женского, в 1881 и 1886 годах. Василий Александрович опекал в 1913 году Борковское земское училище, открытое в 1893 году. Эта опека подтверждена документами, помогали же они этим училищам постоянно с момента их основания.

Надо полагать, помогали и гимназиям.

Для девочек, когда пришло время Ивану и Василию учить дочерей, уже существовали и гимназии. В 1870 году Рязанское женское перворазрядное училище преобразовалось в женскую гимназию ведомства императрицы Марии Фёдоровны, отчего гимназия стала называться Мариинской. Пятью годами позднее открылась гимназия в Касимове. Так что Елена и Маргарита (дочери Ивана Александровича и Марии Диомидовны) могли учиться, живя дома. Где учились сыновья этой четы, я не выяснила. На фотографиях своей юношеской поры Валентин и Гурий в каких-то форменных мундирах, сфотографировался Валентин и в матросской форме. Нельзя не заметить, как красивы эти молодые люди, причём той красотой, что в их время определялась как аристократическая. Красоту Валентина отмечала даже его племянница Зинаида в письме к Варваре: «Ты, наверное, не помнишь, какой был красивый Валентин - просто картина, и рост, и фигура и необыкновенный тембр голоса». Если судить по фотографиям, то Гурий ему не уступал и в свои зрелые годы.

Из женщин рода Качковых, пожалуй, самая эффектная - дочь Василия Александровича Вера, но о ней позднее.

Недурна собой была и Елена Ивановна, об облике которой судить нам позволяют две фотографии разного времени. На одной она со всеми своими детьми и братом Гурием. Видимо, к тому времени Дмитрия Александровича уже не было в живых. Дата его смерти пока не установлена, как и его отца. Но в 1906 году он уже самостоятельно вёл семейное дело да ещё имел пробочный завод. Всем этим после его смерти пришлось заниматься Елене Ивановне. Пока её вдовство подтверждается только метрическим свидетельством о рождении в 1905 году Варвары, которое Елена Ивановна запрашивала в 1914 году. В этом году она именуется вдовой коллежского регистратора. И, будучи вдовой, она продолжает обучать своих детей в рязанских гимназиях. Мало того - она член Общества вспомоществования нуждающимся воспитанникам частной мужской гимназии Зелятрова и член правления Общества «Работное ясли». То есть поддерживает эти общества как меценат.

Все сыновья Елены Ивановны учились в частной гимназии Николая Николаевича Зелятрова, в той самой, которую закончили братья Пироговы Алексей и Александр. Ярослав Пирогов в очерке, посвященном своему отцу, «Разнообразная жизнь» пишет об этой гимназии:

«Несомненно, она была одним из передовых учебных заведений той эпохи.
В институте международных отношений, который я закончил, преподавал знаменитый историк, академик Е.В. Тарле. Как-то во время лекции он сказал: "До революции, чтобы стать интеллигентным человеком, было достаточно кончить классическую гимназию, а теперь - ВУЗ, да и тот не всякий".

Так вот, гимназия Зелятрова была именно такой "фабрикой" интеллигенции. В ней на высоком уровне изучали французский, греческий и латинский языки, историю, литературу, философию, прикладные науки - физику, химию и прочие. В гимназии имелась даже собственная небольшая обсерватория. Кстати, именно в гимназии отец выступил впервые как актёр. Самодеятельный коллектив гимназистов поставил трагедию древнегреческого драматурга Софокла "Царь Эдип", в которой отец играл заглавную роль. Как у него получилось, сказать никто не может, но, судя по фотографиям, неплохо.

Вспоминаю один эпизод из той "эпохи". Я всегда был равнодушен к массовым видам спорта. Никогда не был ни футбольным, ни хоккейным болельщиком, а отец футболом интересовался. Как-то, когда он смотрел по телевизору какой-то матч, я сказал, что ему "повезло": во время его молодости никто такой глупостью как футбол не занимался. Отец ухмыльнулся, порылся в ящике своего стола и показал какую-то старую фотографию стоявших в ряд молодых людей.

- Кто это? - удивлённо спросил я.

- Наша гимназическая футбольная команда».

Среди членов этой команды едва ли были братья Ростиславовы: Алексей Пирогов окончил гимназию значительно раньше их. Но видеть его в роли «Эдипа» они могли и даже присутствовать, когда его в этом образе фотографировали. А вот Александра Пирогова братья знали прекрасно, поскольку Ростислав окончил гимназию в 1916 году, в один год с ним. Сохранился аттестат зрелости Ростислава. Да и Пирогову наверняка было известно, что его соученики — внуки «хозяина Оки», что именем их матери назван пароход, смутивший его покой. А у тех тоже были основания завидовать Александру: мало того, что его брат Григорий имел всероссийскую известность как оперный певец, так их одноклассник Александр уже поражал Рязань своими артистическими триумфами, и о них писали губернские газеты. Он тоже играл царя Эдипа, к тому же у него появился прекрасный бас.

Почему Александр Пирогов о своём близком знакомстве с внуками «хозяина Оки» не обмолвился ни сыну, ни племяннику, остаётся только гадать. Поводов для воспоминаний о Ростиславовых у Александра Степановича было предостаточно: он с сыном и племянником не раз плавал как раз на бывшей «Елене», добираясь до «Медвежки».

Его же соученики рассказать детям о нём просто не могли, поскольку детьми не обзавелись.

Ростислав после окончания гимназии поступил в Московский университет, но с первого курса его призвали в армию: шла Первая мировая война. В Киеве он окончил школу прапорщиков, получил назначение в полк Петроградского военного округа. После Октябрьской революции оказался в рядах Красной Армии. Судьба молодого красного командира начала складываться очень успешно. Командование рекомендовало его в Военную инженерную академию, но учиться ему не довелось. Сопровождая военное имущество, Ростислав заболел малярией и умер в поезде. Ему было только 24 года.

По странному стечению обстоятельств радиотехнический факультет Военной инженерной академии имени Дзержинского через сорок пять лет после смерти Ростислава закончил его племянник и тёзка Ростислав Борисович Ростиславов, ничего тогда не знавший о своём дяде, как и о других своих родственниках дореволюционной поры. Сейчас как реликвия у него хранится последнее письмо дяди, написанное уже во время болезни.

После революции дом Ростиславовых на Мясницкой улице, напротив Мариинской гимназии, был национализирован. Елена Ивановна с младшими детьми уехала в Касимов.

Позже она вернулась в Рязань, которую сыновья оставили, жила с дочерью в коммунальной квартире.

Александр Ростиславов переехал в Москву и стал художником. Работал как иллюстратор в различных издательствах Москвы. Во время войны воевал, был ранен. Вернулся к прежней работе. О том, что бывший однокашник стал великим певцом, конечно, знал, наверное, ходил вместе с женой на спектакли с его участием. Возможно, встречался и с бывшим директором гимназии Николаем Николаевичем Зелятровым, который тоже обосновался в Москве и поддерживал связь с Пироговым, даже был репетитором у Олега.

В общем, два старших сына Елену Ивановну внуками не порадовали. Дождалась она лишь внучек от Варвары, Марты и Галины. Марта родилась в Рязани в 1930 году, Галина - в 1935. Но в детстве они не узнали, что в честь бабушки был назван пароход, что он всё ещё ходит по Оке, но называется «Маккавей». Не слышали они или не запомнили переданных бабушкой историй своего рода. Сведения о роде Качковых и Ростиславовых стал собирать только в 2000 году единственный внук Елены Ивановны (от сына Бориса) - Ростислав. Но он появился в год её смерти.

Борис же одно время учился в Рязанских художественных мастерских, потом тоже стал москвичом. В Москве получил направление на строительство канала Москва-Волга и до окончания строительства занимал должность начальника чертёжного отделения технического отдела. Вернувшись в Москву, работал художником-графиком в военном издательстве. В общем, братья Ростиславовы обладали художественными способностями.

Гимназия Зелятрова отличалась от других рязанских гимназий тем, что её выпускники тяготели к искусству.

Борис Дмитриевич был женат на Зинаиде Васильевне Михайловой, имел двоих детей, Ростислава и Аллу. Во время войны был призван в армию и погиб под Москвой. Дети его, коренные москвичи, всё-таки не забывали ни Рязани, ни Касимова, поддерживая связь с родственниками. В Касимове обосновалась внучка Василия Качкова, Татьяна Михайловна Французова - дочь Веры.

Биография Веры Васильевны лаконична: родилась в Ерах-туре, училась в гимназии, вышла замуж, в год революции родила первого ребёнка, потом ещё троих детей. Зато как красноречива её фотография: как далеко ушла эта молодая девушка от своей бабушки, как не похожа манерой держаться на своих мать, тётку и даже двоюродных сестёр. Она позирует фотографу непринуждённо, кокетливо, одета элегантно, едва ли не по парижской моде. Вот она-то и отважилась оторваться от своей среды. Вышла замуж за врача, выпускника Московского университета Михаила Алексеевича Французова, «красавца высокого роста с выхоленной чёрной бородой». Его судьба занесла после университета врачевать в Ерахтур. Там он прожил с1908по1910 год, был утверждён в звании земского врача. И, естественно, не мог не познакомиться с очаровательной дочерью Василия Александровича Качкова. Молодые люди, образованные, красивые, понравились друг другу и решили пожениться. Что, видимо, не устраивало родителей Веры. По каким-то причинам Французов Ерахтур покинул и некоторое время работал на Алек-сеевском врачебном участке, в селе Алексеево, расположенном на дороге между Гусем и Тумой. Это был самый большой по площади, 1 500 квадратных вёрст, врачебный участок уезда (всего их было пять), равный по числу жителей, 42 тысячи, только Занинскому. В Занино-Починки вскоре и отправились Французовы и задержались там, с перерывом, примерно на десять лет.
В Занино-Починках находилось второе отделение Касимовской земской больницы.

В неё в ноябре 1911 года был переведён из Снохинской (Тума) больницы на должность врача Иосиф Исидорович Кауфман, дядя будущего писателя Бориса Пастернака, да так и остался с женой в Касимове до конца жизни. «В 1920 году,- пишет Тамара Цуканова в очерке "Такие книги не исчезают", - к ним приезжали племянники, Борис с сестрой. Борису очень понравился город и окружающая его Мещёра. Он назвал Касимов "русским Марбургом".

Недавно прочитала: сотрудник Касимовского краеведческого музея Г. Семиченко предполагает, что Борис Пастернак, создавая образ врача Юрия Андреевича в романе "Доктор Живаго", использовал много черт своего дяди Осипа, да и описание госпиталя навеяно рассказами Кауфмана о том лазарете, где он когда-то служил».

Не из-за любви к Мещёре предпочли, конечно, Кауфманы Касимов Одессе, где родился Иосиф Исидорович, или Петербургу, где он учился...

Поразительно, что и такой красавец врач, как Французов, от которого были бы без ума пациентки в столицах, оказался в мещёрском селе. Правда, не без влияния того же Кауфмана. Об этом тот сам напоминает Французову в своём приветственном адресе по случаю 25-летнего юбилея его врачебной деятельности (адрес хранится у Т.М. Французовой):

«Как сейчас вижу Вас полного сил и энергии молодого студента, пришедшего ко мне в Москве 25 лет назад для переговоров по поводу приглашения Вас на службу в Касимовское Земство. Вы неохотно шли сюда на свою родину. "Нет пророка в своём отечестве",- говорили Вы. Но в дальнейшем Ваша служба здесь показала, что опасения Ваши были напрасны. Начав службу в Ерахтурском мед. участке, Вы последовательно работали в Алексеевском и большую часть двадцати пяти лет в Занинском медучастке.

Только мы с Вами да В.А. Косухин - "последние могикане" Касимовского Земства знаем, какое содержание вкладывалось в понятие "служба". Ведь кодекса законов о труде не было! Не было и шестичасового рабочего дня, и приходилось подчас кончать рабочий день, чтобы начинать другой! А еженедельные выходные не приёмные дни! ? Разве они не являлись для Вас тяжким испытанием, так как, хотя приёма не было, но экстренная помощь оказывалась, и вот с утра начиналась вереница «экстренных» больных, которые целые дни не давали покою и лишали Вас возможности выполнить работы, для выполнения которых в обычное время не хватало времени?! Ведь Вы были и врачом, и завхозом, и конторщиком, и бухгалтером, и архитектором, и специалистом по всем хозяйственным вопросам, по пословице: "И швец, и жнец, и в дуду игрец" и всё-таки при всей перегруженности в работе Вы были неумолимо строги к себе, к своим обязанностям. Вы всё время, все знания, всё внимание, всю любовь отдавали больным! Вы поставили на большую высоту Занинскую Лечебницу и завоевали большой авторитет среди местного населения и Ваше имя долго там будет являться синонимом опытного врача, внимательного к больным и любовно относящегося к своему делу».
К этой оценке следует добавить, что большая часть «служения страждущему человечеству» (выражение Кауфмана) у Французо-ва приходилась на экстремальные условия лесного посёлка и что все его тяготы и невзгоды, а бытовые неудобства и в большей мере разделяла Вера Васильевна.

Побывавший ранее Французова в касимовской Мещёре, в северо-западной её части, писатель Александр Куприн создал несколько рассказов, действие которых происходит там.

В рассказе «Мелюзга» речь идёт о попавших в мещёрскую глухомань учителе и фельдшере, которые гибнут, не сумев преодолеть «идиотизма деревенской жизни». Можно было бы подумать, что Куприн по-писательски сгустил краски, не успел привыкнуть к лесному краю, чувствуя себя в нём гостем. Однако предубеждения к нему молодой писатель не испытывал: как и для Французова, Мещёра была для него не просто географическим понятием, одним из девственных уголков России - в ней обитало несколько поколений его предков. «Он считал, что основателем их рода был князь Кулунчак, пришедший на Русь в XV веке в числе приверженцев казанского царевича Касима... Несколько поколений Кулунчаков жили в Касимове. <...> Последним потомком Кулунчаковых была мать Куприна Любовь Алексеевна»,- вспоминала дочь писателя Ксения.

Точнее было бы - последним потомком, носившим родовую фамилию, потому что Куприн - тоже потомок, узнавший и полюбивший землю предков. «Самыми благодатными месяцами в жизни» стало для него время, проведенное в Мещёре. И он действительно гостил в семье своей сестры, которая была замужем за лесничим Станиславом Генриховичем Натом. Но при этом понял, как нелегко жить в Мещёре её постоянным обитателям. Поэтому для литературных персонажей писателя Куприна жизнь в лесном краю - мучение физическое и духовное. И героев «Мелюзги» «судьба порядочно помыкала по белому свету, прежде чем свела их в этом углу, забытом богом и начальством и отдалённом от остального мира: летом - непроходимыми болотами, зимою - непролазными снегами».

И вот в эту жизнь сознательно, в результате благого порыва вступает чета Французовых. Михаил Алексеевич, чтобы бороться со всякими хворобами: малярией, холерой, тифом и прочими болезнетворными напастями. Среди последних «болезни всё больше старые, неизлечимые, запущенные, на которые летом во время горячей работы никто не обращает внимания: катары, гнойники, трахома, воспаление ушей и глаз, кариоз зубной полости, привычные вывихи». Но молодой врач полон решимости победить их. Юная Вера Васильевна готова помогать. Они подвижники. Да, подвижники! Представим только:

«Установилась долгая, снежная зима. Давно уже нет проезда по деревенской улице. Намело сугробы выше окон, и даже через дорогу приходится иногда переходить на лыжах, а снег всё идёт и идёт, не переставая. <...> По ночам в деревню заходят волки и таскают собак.<...>

А бесконечная упорная, неодолимая зима всё длилась и длилась. Держались жестокие морозы, сверкали ледяные капли на голых деревьях, носились по полям крутящиеся снежные вьюги, по ночам громко ухали, оседая, сугробы, красные кровавые зори подолгу рдели на небе, и тогда дым из труб входил кверху к зелёному небу прямыми страшными столбами; падал снег крупными, тихими, безнадёжными хлопьями, падал целые дни и целые ночи, и ветви сосен гнулись от тяжести белых шапок».

Это Куприн о Курше. На месте её теперь пустошь, заросли сирени, древние ветлы, постаменты дорогих памятников, некогда стоявших на погосте... А Занино-Починки существуют. Но едва ли в своё время они по природным условиям отличались от Курши. В конце недалёкого от нас XX века ездил туда мой знакомый, писатель Валентин Новиков, и рассказывал потом о волках и даже о рыси, чувствовавших себя в окрестностях этого старинного лесного села так вольготно, что сельские жители советовали писателю не ходить в лес дальше какой-то канавы.

Что касается желания молодожёнов Французовых поселиться в Починках, то, видимо, не одним альтруизмом оно было вызвано. Всего в пятнадцати верстах от них находился Ерахтур, в восьми располагались Борки. Так что для Веры Васильевны новое место её жизни, в общем-то, не оказалось «Сибирью».

Однако и Михаил Алексеевич не был в Касимовском уезде птицей залётной. Он только родился за пределами Мещёры в селе Козловка Зарайского уезда. Детские же его годы прошли в Касимовском уезде, в селе Увяз. Там он окончил земское училище. Его отец, зажиточный крестьянин, владелец шорной лавки, Алексей Васильевич Французов был попечителем этого училища и на учёбу сына денег не жалел. После училища Михаил постигал науки в Касимовской прогимназии и в Елатомской мужской гимназии. В общем, и для него Мещёра была дом родной.

Но всё-таки Французовы могли выбрать для жизни место более цивилизованное...

Ринуться в Москву. Вспомним, как рвались туда чеховские «три сестры» из какого-то уездного города, а не лесного села, как заклинали: «В Москву! В Москву!»

Вот такие ассоциации вызвали у меня фотографии женщин, носивших фамилию Качковы.

Черты этих не получивших известности женщин увековечили безымянные фотографы, за ними - родственники, не давшие погибнуть фотографиям, что было, пожалуй, труднее, чем музейным работникам сохранить портрет светской красавицы Лопухиной кисти знаменитого художника Боровиковского. Когда-то поэт Яков Полонский написал стихи «К портрету Лопухиной», которые можно отнести и к нашим героиням:

Она давно прошла, и нет уже тех глаз
И той улыбки нет, что молча выражали
Страданье - тень любви, и мысли - тень печали,
Но красоту её Боровиковский спас.
Так, часть души её от нас не улетела,
И будет этот взгляд и эта прелесть тела
К ней равнодушное потомство привлекать,
Уча его любить, страдать, прощать, молчать.

Источник: Окские пароходчики: повести / И.К. Красногорская, Н.А. Родин

Метки: 
Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама