Исторические достопримечательности Саранского края

Аватар пользователя писарь
Версия для печатиВерсия для печати

Пришла пора прощаться со старым Саранском, его площадями, домами, храмами, но наш рассказ был бы неполным, если бы мы прошли равнодушно мимо тех островков великолепия, что столетия разбросали там и сям вокруг города. Саранск и уезд связывались не только административными нитями, но и общими эстетическими устремлениями. Поэтому коротко, конспективно, но все же пройдемся с экскурсией по саранским окрестностям, которые, как круги на воде, повторяли архитектурно-эстетический всплеск уездного города.

За рекой Инсар, там, где кончались покосы саранских обывателей и служилых людей, во второй половине XVII века возникла промежуточная крепость-острог, построенная на земляном валу. Инзерский острог имел форму четырехугольника, занимал небольшую площадь, но слабой крепость было назвать нельзя. Во-первых, она была частью общей оборонительной черты, соединялась валами и засеками с Саранском и Атемаром; во-вторых, ее надежно прикрывали четыре угловые башни, с которых простреливались не только все подходы, берег Инсара и Саранки, но и пространство вдоль стен.

В том же XVII столетии (предполагается, что даже раньше, в середине XVI века) возникла здесь же слобода, названная Инзерская, а немного севернее русские переселенцы поставили еще одну слободу — Посопную. В конце XVIII века обе слободы соединились в село Посоп.

Ныне стоящая церковь во имя Петра и Павла не есть продукт индивидуального архитектурного творчества. Еще в 1838 году был выпущен альбом типовых церквей, разработанных К. А. Тоном, а несколько позже появился закон, предписывающий инициаторам храмового строительства прежде всего обращаться к установленным образцам. Именно такой, типовой, была и Петропавловская церковь, и в этом ее эстетическое и историческое значение: сколько их осталось по Руси, типовых-то,— единицы. К ним стоит присмотреться апологетам современного типового строительства: Тон все-таки разработал такие стандарты, которые в контексте городской или деревенской застройки никак не выглядели стандартными. Посопская церковь во многом традиционная: состоит из трех объемов (четверика, завершенного пятиглавием, трапезной и колокольни), признаки неовизантийского стиля выявлены в ней очень четко, с существенным добавлением ордерности, килевидным обрамлением арочных окон, ризолитом центрального входа, треугольными фронтонами. Любопытна колокольня, представляющая собой убывающие кверху три четверика, восьмерик звона и главу-луковицу на круглом барабане. Как и многие храмы тоновского типа, Петропавловская церковь построена из красного кирпича, очень аккуратно и прочно. Качеству кладки придавалось особое значение, так как штукатурка не предусматривалась.

Неинтересных церквей не существует, есть своя прелесть и в посопской, но все же она не производит радостного впечатления, ибо тяжеловата, массивна и даже немного скучновата. Не спасает даже большая ее высота: приземленность — основное качество церкви[2].

Подлинной жемчужиной является третий эстетический узел (наряду с Саранском и Посопом) — Макаровский погост, хорошо известный горожанам и гостям нашего города,— гостям даже лучше, потому что их на специальных автобусах возят, а нам приходится добираться на рейсовых да на своих двоих.

Проект реставрации Петропавловской церкви на Посопе. 1987 г.
Проект реставрации Петропавловской церкви на Посопе. 1987 г.

Макаровка — одно из самых старых сел нашего края, располагающееся на бывших землях черкасских казаков Саранской сторожевой черты. Очень рано макаровские крестьяне потеряли волю: в конце XVII века они уже были крепостными дьяка Макара Полянского. Предполагается, что в его владения входила бывшая воинская сторожа (острожок), который был перестроен предприимчивым помещиком как сборный оборонный пункт, обнесенный стеной и соединенный с барским домом. В тайнике летней церкви очень долго хранились старинные копья, в доме — старинные ружья, на территории погоста насчитывалось 12 точек с огненным пушечным боем. И все же погост не был крепостью, так как очень скоро оборонное значение утеряли не только сторожи, но даже главная крепость — Саранская. Две башни по углам возле летней церкви, арка ворот с возвышающейся над ними колокольней, ограда,— все это стало носить скорее декоративный, репрезентативный, чем утилитарный характер. Впрочем, помещику иногда очень помогали крепкие стены и пушки: волнения крестьян случались довольно часто, а Пугачевщина едва не стоила владельцам Макаровки жизни.

Близка к завершению реставрация. Это — замечательное событие в культурной жизни республики, так как возвратился к жизни уникальнейший архитектурно-ландшафтный ансамбль, утративший в тридцатые годы ограду, башни, церковь Михаила Архангела, высотную часть церкви Знамения, то есть добрую половину комплекса.

Крупный чиновник Петровского времени Макар Артемьевич Полянский управлял Казанским краем с принадлежащими ему губерниями — Саратовской, Самарской, Пензенской. И хотя Полянский большей частью жил в Казани, имение свое очень любил, денег на его украшение не жалел. Храм Иоанна Богослова он построил в 1704 году, причем все материалы доставил из Казани: только кирпичей ушло более полмиллиона штук. Возведенный в стиле «нарышкинского барокко», этот храм отличался от аналогичных необычайно высоким цоколем, своего рода полуподвалом, в котором владельцы собирались устроить зимнюю церковь, и непривычной вытянутостью собственно церкви, сооруженной в три света, башенноподобной. Эффект высоты усиливался шатровой кровлей, соразмерным и прочным восьмериком, увенчанным главой. Прекрасен образ этой церкви: она огромна, но не массивна, потому что зодчие великолепно решили проблему декорирования стен. В плане она почти квадратна, и это «почти» подчеркнуто тем, что западная и восточная стены разделены пилястрами на три части, а северная и южная — на четыре. Как и принято было у русских мастеров, не любивших безудержное движение вверх, стены храма разделены карнизами на три горизонтальных пласта, убывающих по высоте снизу вверх. Соединялось вместе возвышенное и земное, божеское и человеческое, и в этом — секрет особой теплоты русских храмовых построек. Вносит разнообразие сочетание различных декоративных приемов: окна первого яруса оформлены арочными карнизами, второго — треугольными фронтонами, окна третьего яруса вообще вырезаны в виде правильных шестиугольников. Из всех построек Макаровского погоста Иоанно-Богословская церковь является самым фундаментальным и значительным памятником. Это — сердце и душа комплекса. В самом начале в храме был устроен пятиярусный иконостас, взамен которого в 1880-х годах жена одного из последних Полянских (Александра Александровича) заказала новый, тоже пятиярусный. Автором его был инсарский мастер Смолин. Этот великолепный резчик изготовил уникальный иконостас, с тонкой резьбой, покрытой сусальным золотом. Кстати, дарительница, Антония Федоровна Полянская, была по вероисповеданию не православная, а лютеранка, в Макаровке бывала крайне редко, большей частью жила в Вене, но вера и отдаленность от мест, которые никогда не были для нее родными, не помешали ей внести свою лепту в создание прекрасного памятника.

В XVIII веке наследники Макара Полянского построили две богадельни — мужскую и женскую, а к ним — еще две церкви, почти идентичные, типа «под колокол» (восьмерик — это одновременно и звонница, отыскать что-либо похожее нам не удалось ни по альбомам русской церковной архитектуры, ни в справочниках и словарях); церковь при мужской богадельне назвали во имя Архангела Михаила, при женской — во имя Знамения Божией Матери (Архангельская и Знаменская). Четырехъярусная колокольня, служившая также вводным сооружением на погост, появилась почти одновременно с Иоанно-Богословской церковью. На четвертом ярусе когда-то отзванивали время куранты — единственные на весь Саранский уезд.

Дом Полянских («замок», как его называли в Макаровке), о двух башнях, с большой террасой по восточному фасаду, вливается в ансамбль как равноправный член, несмотря на разность стилей, предназначение и некоторую отдаленность от погоста. Было бы возможно рассуждать об автономности комплекса и дома, но существует еще одна примета старины, без которой ансамбль потерял бы половину своего обаяния и эстетической значимости — старинный парк с прудами. Специалисты садово-парковой архитектуры ныне стали большой редкостью, и большой удачей для культуры Саранска стало то, что проектные работы по восстановлению парка, воссоздание колорита XVIII столетия выполняют лучшие специалисты в этой области, реставраторы специализированной мастерской в г. Москве. Восстановление погоста вообще можно назвать научным подвигом, работа проведена колоссальная, да и длилась она более двадцати лет, прошла через многие рогатки, трудности, непонимание; и сейчас еще дел хватает, но главное совершено: людям возвращен выдающийся памятник старины. Есть и такое, что вернуть невозможно: в доме Полянских хранился богатейший архив, включавший царские грамоты, родословные, старинные рукописи. Весь этот материал не был доступен исследователям — таков был каприз владельцев, а затем ценнейшие бумаги вообще пропали для истории[3].

В совокупности Саранск, Посоп и Макаровка исторически сложились в такой ансамбль, который задал архитектурно-эстетический ритм всему уезду: это был и образец национального, этнического типажа ( в его материальных проявлениях), и эталон оригинальности, источник вдохновения для зодчих медвежьих углов, блиставших однако великолепными храмами и усадьбами. В середине восемнадцатого столетия в Саранской округе, входившей в состав Тамбовской епархии, стояла на учете 171 церковь (во всей европейской части России их числилось около 15 тысяч)[4]. К началу XX столетия количество церквей не уменьшилось, а увеличилось, хотя абсолютная цифра может оказаться меньше из-за того, что Саранский уезд неоднократно перекраивался и уменьшался, часть храмов осталась за Тамбовской епархией, часть перешла в Пензенскую. Изменялся и архитектурный облик церквей: деревянные исчезали, вместо них строились каменные. Обилие храмов ощущалось даже после оглушительно-разрушительной кампании 1930-х годов, когда уничтожение церквей приняло характер эпидемии: по Мордовской АССР на 1937 год все еще числилось 577 храмов, из них 88 действующих, причем на Саранск и район из этого числа падало соответственно 19 храмов, в том числе шесть действующих.[5]

Макаровский погост. Фото, начало XX в.
Макаровский погост. Фото, начало XX в.

К числу древнейших достопримечательностей Саранского края прежде всего следует отнести несколько монастырей, позднее упраздненных. Одновременно с Атемаром или несколько позднее (точных данных нет) казаки и стрельцы способствовали возникновению миссионерского центра — монастыря во имя Воскресения Господня. Это было еще задолго до основания саранских монастырей, и Атемарская обитель некоторое время, пока сам Атемар играл роль главного опорного пункта края, процветала и благоденствовала. Из монастырских деятелей известен только один — настоятель Геннадий (1654 — 1660), состоявший в чине строителя. Очевидно, монастырь был упразднен на рубеже XVII — XVIII веков, поздних данных о нем нет[6].

В 1764 году, после ревизии и переписи монастырей была упразднена Архангельская Клинская мужская пустынь, располагавшаяся на реке Инсар, в 15 верстах от Саранска. Полуострог-полумонастырь выстроили воинские люди и монахи в середине XVII века вблизи Саранско-Корсунской сторожевой черты. Пустынь имела одну однопрестольную церковь во имя Архангела Михаила; в 1741 году к храму пристроили еще один придел, с престолом во имя Св. Иакова. Никаких следов от пустыни ныне нет.

Кстати, этот монастырь также связан с именем Полянских. Артемий Полянский, ЖИВШИЙ ВО второй половине XVII столетия, построил для монахов Клинской пустыни храм; сын его, Макар Артемьевич, унаследовал отцовскую богобоязливость и реализовал ее в Макаровке столь необычным способом.

Справедливости ради необходимо признать, что у Клинской пустыни почти не было перспективы: основными ее обитателями являлись престарелые священнослужители, оказавшиеся без средств к существованию, дряхлые монахи и прочий люд, приходивший сюда доживать безрадостные дни. Естественно, что основным отличием пустыни была убогость во всем, кроме архитектуры храма. В те времена эта деревянная церковь не представляла из себя ничего необычного и особо примечательного, сейчас бы она, сохранись по случаю, ценилась бы на вес золота: если каменные церкви кое-где сохранились, деревянные храмы исчезли почти повсеместно[7].

Дальним монастырем считалась Вьясская Владимирская пустынь, отстоявшая от Саранска на 40 верст и имевшая метрополией Петропавловский монастырь. Строго говоря, дочернее предприятие оказалось жизненнее материнского: в пустыни было четыре храма, в монастыре — два. В пустыни хранилась чудотворная икона Владимирской Богоматери, особую славу которой принесла холера 1830 года: эпидемия в Пензе прекратилась вскоре после переноса в город вьясского образа. Некоторые строения пустыни целы до сих пор (на территории Лунинского района Пензенской области).

Самым молодым монашеским общежитием оказалась Новосерафимовская пустынь при деревне Тепловке, в имении, которое отдал старцам саранский мещанин Желудов. Синод утвердил ее в 1905 году; справочник сообщал, что пустынь «мало помалу устраивается и увеличивается».

Не успела ни расстроиться, ни увеличиться.

Параскево-Вознесенский женский монастырь хоть и принадлежал к Инсарскому уезду, но его никак нельзя исключать из сферы взаимовлияния с Саранском. Находился он недалеко, сразу за Рузаевкой, в селе Пайгарм, поэтому саранские паломники, особенно паломницы, чаще всего избирали для моления именно этот монастырь, при котором была построена специальная гостиница для богомольцев. Часто паломничество совершали и ученики саранских школ: шли пешком два дня, и одновременно эта экскурсия служила для учителей поводом организации уроков природоведения прямо на ходу. Одна из икон монастыря хранится в музее истории религии и атеизма Мордовского госуниверситета.

Кроме чудотворной иконы святой мученицы Параскевы, главной реликвии обители, была в монастыре еще одна достопримечательность, привлекавшая богомольцев (один из основных источников дохода монастыря были эти, как бы мы ныне выразились, туристы, которые оставляли в стенах обители большие деньги взамен на ладанки, крестики, образки, прочую продукцию монахинь-мастериц): родник со «святой» водой. Была ли вода святая — это скорее вопрос веры, но то, что она подолгу стояла в сосудах и не портилась — достоверный факт. Очевидно, грунт был насыщен какими-то солями, которые фильтровали воду не хуже современных технологических установок. Над родником монахини поставили часовню, ибо на этом месте по преданию и явилась людям чудотворная икона Параскевы.

Кроме того, в обители стояли две каменные церкви — Вознесенская и соборная Успенская. За оградой располагались еще две церкви, но уже деревянные. Во второй половине прошлого столетия Параскево-Вознесенский монастырь сформировался в крупное учреждение — иначе и не назовешь этот комплекс храмов, хозяйственных построек, мастерских, келий, лавок. Обитель управлялась жесткой рукой, нарушений устава и распорядка дня не позволялось; единственным привилегированным населением монастыря считались паломники, для которых создавались все условия для жизни и молений.

Строгим уставом славился и Тихвинский монастырь, построенный помещиком Тепловым близ села Курилова Саранского уезда. Теплов был знаком с преподобным Серафимом Саровским, от которого и было получено благословение на учреждение женской обители, открытой в 1860 году. Поначалу община звалась Серафимовской, но в 1890 году указом Синода община была преобразована в общежительный монастырь, названный в честь чтимой в общине иконы Тихвинской Богоматери Тихвинским.

За сравнительно короткий срок — лет 10—15, в монастыре поставили два храма, оба — каменных: в честь иконы Тихвинской Богородицы с приделами Бесплотных сил и Смоленской иконы Богоматери и в честь Воздвижения Креста Господня с приделами во имя святителя Николая и Усекновения главы Иоанна Крестителя. Считалось, что Крестовоздвиженский храм соперничал в величественности с лучшими церквями уезда и Саранска. Верующих привлекала великолепная стенная живопись, прекрасные копии с подлинных икон Тихвинской Богоматери и с чудотворного Знамения, хранившегося в Понетаевском монастыре Особое значение для паломников имели реликвии, содержавшие мощи высокочтимых русской церковью святых: Апостола Андрея, Игнатия Богоносца, священномученика Харлампия Василия Великого, Иоанна Златоуста и многих других. В конечном счете именно реликвии с мощами служили источником особых доходов: иные монастыри процветали с одной реликвией, а в Куриловском собралось несколько в котором к тому же наравне с прочими святынями демонстрировались личные вещи Серафима Саровского, почитание которого как святого началось задолго до официальной канонизации.
Во многом уступал Куриловскому еще один монастырь – Чуфаровский Троицкий. Вначале он существовал как богадельня, основанная купчихой Трофимовой в середине прошлого столетия. Вскоре богадельня переросла в женскую общину, а в 1885 году община получила статус монастыря. К тому времени в ограде общины уже стояли три церкви — Святодуховская, Троицкая и Казанская, поэтому новое титулование лишь узаконивало сложившуюся структуру обители, ничем не уступавшей монастырям третьего класса[8].

Тихвинский Куриловский монастырь. Фото, начало XX в.
Тихвинский Куриловский монастырь. Фото, начало XX в.

Из множества церквей, разбросанных по всему уезду, можно для примера назвать некоторые. В 1866—1869 годах саранский купец Д. С. Начаркин в компании с прихожанами поставил каменный храм Рождества Христова в с. Напольная Тавла. В Поддесной Тавле в эти же годы на средства прихожан была сооружена деревянная Христорождественская церковь. Очень интересный четырехстолпный храм во имя Александра Невского построили прихожане села Дягилевка, применившие восьмискатный пологий шатер, что уже само по себе было большой редкостью. Каменных храмов значилось не так уж и много, зато поражало изобилие деревянных, которые ставили крестьянские артели, кочевавшие из одного прихода в другой. Артели объединяли опытных мастеров — мужиков могучих, кряжистых, сноровистых, отважных: не каждый сможет работать на головокружительной высоте, почти без страховки. Падали много и часто, разбивались кто насмерть, кто до беспамятства. Были такие, что по пять раз летали со срубов,— и ничего, одоляли немощь, поправлялись — и снова лезли под купол, на восьмерик. Не было в селах людей более уважаемых, чем артельщики: на поклон к ним приходили из соседних уездов и даже губерний, слава летела впереди мастеров.

Руками народных умельцев были срублены Христорождественская церковь в Белом Ключе (1876 г.), Казанская — в Жмакине (1785 г., перестраивалась в 1860, 1879 годах), Христорождественская — в Новых Турдаках (1886 г.), Покровская — вс. Пятина (1884 — 1893 гг.), Знаменская — в Теп-ловке (1862 г.), Тихоно-Задонская — в Гарте (1863 г.), Николаевская— в Воротниках (год постройки неизвестен) и многие другие[9]. Конечно, все эти церкви возникали не на пустом месте, ранее здесь существовали другие храмы, строившиеся вместе с первыми избами.

История села Нечаевка (Ивановского) типична упорством, с которым прихожане восстанавливали гибнувшие храмы. Село возникло в 1695 году, населения в нем насчитывалось тогда 51 душа обоего пола. Однако такого прихода было достаточно, чтоб построить небольшую однопрестольную церковь во имя великомученика Иоанна Воина (1712 г.). Недолго просуществовал этот храм: он сгорел при невыясненных обстоятельствах. Прихожане собрали деньги на новую церковь и поставили ее на прежнем месте в 1773 году. Через двадцать лет сгорела и- она, но вместо нее из соседнего села Репьевка (вскоре исчезнувшего) перенесли Успенскую церковь и переименовали ее в честь прежнего покровителя — Иоанна Воина. Во всех пожарах нечаевцы самоотверженно спасали церковную утварь и книги. До двадцатого столетия богослужение велось по книгам, изданным при царях Михаиле Федоровиче, Алексее Михайловиче, Иване Алексеевиче и Петре Алексеевиче, в ритуалах использовалась старинная утварь. Последние обновления происходили в церкви в 1859—1861 годах; кажется, сделано было все, чтобы колоритный деревянный храм радовал людей еще несколько столетий.

Исчезло бесследно все, в том числе ценные старинные книги, древние иконы, серебряная утварь, архив, состоящий из правительственных и епископальных документов[10].

Каждый населенный пункт вызывает интерес не только достопримечательностями, но и людьми, оставившими след в истории. Село Ромоданово, входившее на протяжении 200 лет в состав Саранского уезда, пользовалось у церковников дурной славой столицы молоканского раскола, втягивавшей в орбиту сектантской деятельности целый ряд населенных пунктов уезда, в том числе таких крупных сел, как Трофимовщина, Уришка, Вырыпаево. Следы молоканства в этих селах можно найти и поныне.

Истоки Ромоданова скрываются в тьме столетии. Первые поселенцы появились здесь во времена Иоанна Грозного, тогда деревенька называлась Никольское по имени храма, поставленного пришельцами на берегу Инсара. Царь Алексеи Михайлович пожаловал деревеньку ближнему боярину (позднее — князю) Ивану Ивановичу Ромодановскому, от фамилии которого пошло новое название села. При Петре I Ромоданово перешло к князьям Нарышкиным, затем к помещикам Наумовым, владевшим к тому же и Трофимовщиной. С этими местами было связано и имя потомков казненного Петром Александра Васильевича Кикина, злого гения царевича Алексея Петровича. Кикины породнились с Наумовыми и получили в приданое Трофимовщину. Если Ромоданово играло более важную торгово-экономическую роль и выглядело контрастнее в социально-политическом плане, так как население сложилось очень пестрое, разнохарактерное, то Трофимовщина, точнее имение Кикиных трудно с чем-то сравнить: оно неповторимо, как неповторимы имения Огаревых в Акшине, Араповых в Ковылкине, Струйских в Рузаевке.

От десятилетия к десятилетию Ромоданово все более развивалось. К середине XIX столетия это было очень крупное село, центр которого развивался в степени, близкой к провинциально-городской. Здесь тянулись магазины и лавки, купеческие дома. Первая церковь, строительство которой по косвенным данным относили к 1651 году (какова судьба Николаевской церкви, сказать трудно, о ней почти ничего неизвестно) была деревянной, крытой лубком, скудной по утвари. В 1768 году ее сломали и заменили другой, деревянной, купленной в Саранске. Очевидно, это была старая Трехсвятская из Переведенной слободы: церковники практиковали продажу деревянных церквей, на месте которых возводились каменные.

Место для церкви было выбрано не совсем удачно: близкий берег Инсара постоянно угрожал обвалами, поэтому в 1850 году этот храм еще раз разобрали и перенесли подальше от реки, в самый центр образовавшейся купеческой и административной слободы[11]. Там Николаевский храм и простоял до 1930-х годов, пока неразумные администраторы не вынесли ему смертный приговор.

И все же в Ромоданове было много от казенщины и торгашества и мало от эстетики. Не было там ничего такого, что могло бы восхитить глаз, кроме церкви, но они везде строились с целью восхищать.

Для сравнения проедем немного далее, в Трофимовщину. Усадьба Кикиных — это была подлинная жемчужина провинциального архитектурно-ландшафтного искусства. Последовательно в Трофимовщине появлялись и исчезали три храма. Известно, что второй, во имя Архангела Михаила, деревянный, был построен в 1791 году на территории барской усадьбы. Третий тоже деревянный, во имя Живоначальнои Троицы, с приделами во имя святого чудотворца Николая и святого Димитрия Ростовского, а в трапезной в память Сретения Господня, появился в 1875 году в центре села на излете Королевой горы. Когда рубили первый, сведений нет, ясно только одно, что произошло это не позднее конца XVII столетия и назывался храм во имя Воскресения Господня, так как село имело еще одно, церковное название — Воскресенское. К концу XIX века, когда окончательно сложился ансамбль кикинской усадьбы, в селе оставалась только одна церковь - Троицкая. На месте алтаря Архангельской церкви набожный помещик поставил высокий обелиск-иглу, увенчанный крестом. Троицкая церковь представляла собой типичную рубленую церковь, имевшую общие стены с трапезной и колокольней. Но как огромна она была! Сложенная из неохватных бревен, она могла бы простоять тысячу лет. В начале шестидесятых годов едва сумели сдернуть с главы крест, хотя предварительно подпилили все крепления, а трос тянули два гусеничных трактора. Это было жуткое зрелище, когда трехметровый кованый крест тяжко ударился о землю и ушел в глубь почти на треть высоты. За церковь брались трижды: в тридцатые годы разобрали колокольню, в шестидесятые — главу, восьмерик и четверик, в восьмидесятые разобрали оставшееся. Тогда же, в тридцатые годы, обкорнали находившуюся поблизости зимнюю церквушку.

Но вернемся к усадьбе. Кикины некоторое время довольствовались небольшим двухэтажным домом, но к концу XIX века поставили новый дом, не представлявший в архитектурно-эстетическом отношении ничего ценного. И все же ценное появилось: правое крыло владельцы соорудили в виде свободной импровизации на тему Пизанской падающей башни. Не о копировании речь — о принципе, воплощенном в изящную арочную композицию, такую легкую, что на рассвете ее можно признать за призрачную. Соотношение башни и остального здания было достигнуто такое, что чудачество владельцев являлось, как говорится, с первого предъявления, но оторвать башню, перенести ее в другое место было никак нельзя: она вписалась в пейзаж и архитектурную среду точно, органично, емко.

Дом Е. Н. Кикина в с. Трофимовщина. Фото, конец XIX — начало XX в.
Дом Е. Н. Кикина в с. Трофимовщина. Фото, конец XIX — начало XX в.

Был в усадьбе парк и пруд, были аллеи, чаши-цветники, беседки, купальня — все как везде. Но вот пруд — тут можно говорить, что такого не было больше нигде. Все пруды делались в ложбинах, которые перекрывали плотинами, а трофимовщинский создан на склоне холма, для чего пришлось насыпать плотину с трех сторон, создавать искусственное ложе водоема. Сложная инженерная задача решена была блестяще: родники снабжали пруд чистой водой, тело плотины, укрепленное зелеными насаждениями, прочно сдерживало напор, с берега открывался чудесный вид на реку Атьму, заливные луга, лес (вырубленный в войну).

Из всего комплекса сохранился только пруд, но и он на грани исчезновения: деревья на берегах вырублены, вода спущена, а главное — никому он не нужен[12].

Уж в который раз приходится об этом писать, но здесь обойти молчанием нельзя тот факт, что исчезновение усадьбы повлекло за собой гибель ценнейшей библиотеки и архива, в котором хранились даже собственноручные письма Петра I к предку Кикиных.

Кроме усадьбы, в Трофимовщине была хорошая земская школа, в которой работали замечательные педагоги, в том числе Е. Я. Аршинова, преподававшая позднее в Саранской женской прогимназии, и В. Юшков, отец будущего академика С. В. Юшкова, создателя научной отрасли «История государства и права СССР».

Что касается школ, они наравне с храмами и усадьбами являлись значительными приметами деревенской жизни, а заодно и лакмусовой бумажкой, по которой можно определить общественное лицо сельской общины. В Атемаре, например, было две школы: одноклассная церковно-приходская (женская), дававшая изначальные знания по счету, чтению, письму и закону божьему, и двухклассная, открытая в 1879 году по ведомству Министерства народного просвещения. И вот такие данные: в министерской обучалось 115 мальчиков и шесть девочек, в церковно-приходской — 37 девочек, и это на население в 6 тысяч человек[13]. Атемар показателен во многих отношениях — все-таки бывшая столица края. Как видно из статистических данных, даже на рубеже XIX-XX веков он сохранял остатки былого экономического, духовного и военного значения: каждый десятый житель — военный, поэтому такое усиленное внимание к начальному образованию мальчиков. Конечно, не только дети солдат учились в школе — были среди учащихся и крестьянские мальчишки, и дети торговцев, которых в Атемаре всегда было много.

За продолжительную и отнюдь не тихую историю в Атемаре сменилось несколько церквей, в основном деревянных. Последние таковы. В 1796 году прихожане поставили рубленую церковь во имя Святителя и Чудотворца Николая, одноглавую, с теплой трапезной и деревянной колокольней. Простояв незыблемо почти столетие, она стала ветшать, к 1890-м годам собирать в ней людей на богослужения становилось опасно. Сбор средств велся несколько лет, и в 1894 году вместо деревянной церкви была поставлена каменная. Атемарцы никогда не были бедняками, но даже им одолеть денежные трудности было не по карману. До 1902 года вместо трех запланированных престолов и иконостасов в храме оставался один, центральный, во имя Святителя Николая Мирликийского, и только затем были заказаны, исполнены и смонтированы еще два — в честь Рождества Христова и в честь Покрова Пресвятой Богородицы.

Второй церковью, перешагнувшей рубеж XX века, была Троицкая, возведенная на кладбище в 1854 году (очевидно, взамен прежней, обветшавшей). Возможно и другое предположение: в 1854 году старая церковь подверглась генеральной переделке, что ее спасло только ненадолго, так как в 1881 году она была запечатана и несколько месяцев ремонтировалась[14], после чего епархиальное начальство организовало инженерную экспертизу. Инженеры-строители пришли к выводу, что все работы проведены на должном уровне, безопасность прихожан гарантирована, церковь можно открыть. Окончательно разрушили Троицкую церковь в тридцатые годы. Тогда же закрыли Николаевскую, передав под зернохранилище задолго до составления и утверждения акта о закрытии храма[15].

Пожалуй, самым репрезентативным имением в окрестностях Саранска было владение Струйских в Рузаевке. Дорога к рузаевским помещикам пересекала владения Желтухиных — Зыково, славившееся не только церковью, но и хорошей школой, существовавшей еще во времена крепостного права. Желтухины, особенно Александр Дмитриевич, были людьми просвещенными, либеральными, вели знакомство и дружбу с А. А. Тучковым, Н. П. Огаревым. Просвещение народа много занимало их мысли: школа и была продуктом размышлений о путях преодоления суеверий, невежества. В Зыкове существовала небольшая театральная труппа, в которой играли сами помещики, дворовые и крестьяне. Желтухины ассигновали строительство новой церкви — старая была сломана в 1842 году из-за того, что пришла в полную негодность. Амвросий I (Орнатский), один из самых суровых духовных владык Пензенской епархии, во время посещения Зыкова в 1824 году записал в журнал: «Пол в церкви с. Зыкова очень дурен; купол ветхий; в приделе престол колеблется и одежда ветха... Литургию совершал священник заштатный в лаптях, онучи пречерные, платье на нем мерзкое, ризы самые ветхие, на лице у попа болезнь гнусная... дьячек больной припадком сумасшествия, к должности вовсе не способен»[16]. Естественно, что после такой аттестации саранскому благочинному пришлось туго: начальство не прощало такого небрежения к делам подведомственного храма. Новая каменная церковь строилась в Зыкове более пятнадцати лет, а на это время для богослужений рядом поставили временную деревянную церквушку. Освящение каменного храма произошло 22 ноября 1856 года. Остатки этого величественного одноку-польного храма видны еще и сейчас. Министерство культуры МССР заказало проект реставрации Зыковской церкви, которую можно использовать как загородный концертный зал, как филиал краеведческого музея — она достойна выполнять самые своеобразные культурные функции.

Рузаевское имение несомненно превосходило Зыково в благоустройстве, но рузаевские помещики являлись прямой противоположностью Желтухиным. Струйские, особенно Николай Еремеевич, были типичными крепостниками. Н. Е. Струйский устроил в имении суд присяжных, зато приговоры выносил по-азиатски бессердечные и жестокие: крестьян пороли, забивали в колодки, мучили.

В XVIII столетии Струйские выстроили огромный дом-дворец «с двухсветным залом, хорами, картинной галереей, мраморными простеночными столами, мебелью из цельного красного дерева; замечательным было бюро, оклеенное черепахой, с бронзой и инкрустацией слоновой костью». Помещики собрали неплохую коллекцию картин русских и западноевропейских мастеров. Для украшения дворца, росписи стен и потолков приглашались лучшие художники. Работал в имении и академик А. Ф. Рокотов, создавший портреты хозяев — Николая Еремеевича и его жены Александры Петровны, будущих деда и бабки поэтов А. Полежаева и Ю. Струйского (Трилунного). Существует легенда, что художник испытывал к А. П. Струйской глубокое чувство любви. Так ли это — не беремся утверждать, но портрет Струйской — несомненно одно из лучших творений Рокотова, подлинный шедевр русского изобразительного искусства. Рокотов написал в Рузаевке также и овальный портрет кумира хозяина имения — Екатерины II. Николай Еремеевич заказал для портрета уникальную раму (если можно назвать таковой громадную композицию, вырезанную из дерева, вызолоченную сусальным золотом, с изображением рузаевских елей, поэтической атрибутики и развернутого листа с эпистолой графомана Струйского, посвященной императрице).

Село Рузаевка. Фото, середина XIX в.
Село Рузаевка. Фото, середина XIX в.

Усадебный комплекс располагался в старинном парке, центром которого считалась еловая аллея с оранжереей, зимним садом и танцевальным залом. Ряды столетних лип обрамляли весь парк, оба пруда, барский дом и церкви. Их в имении было две — старая и новая. Причем новая, во имя Покрова Пресвятой Богородицы, была сломана только в наши дни. Предполагалось, что Струйский заказал ее проект знаменитому архитектору Растрелли, а расписывал ее Рокотов с учениками. Особенностью храма была его цилиндрическая, прямо-таки циклопическая форма, усложненная гигантским купольным перекрытием и классицистическими фронтонами трапезной, украшенной двумя башенками под шатрами. Известные материалы с видами других церквей аналогов рузаевскому храму не обнаруживают.

История усадьбы — грустный рассказ. Один из последних Струйских, Михаил Петрович, сначала продал Пайгармскому монастырю часть леса (1869 г.), а затем и имение. Монахини распорядились усадьбой по-варварски: дабы добыть кирпич для монастырских строек, они разобрали барский дом. Позже был вырублен парк, а землю распахали. К началу нашего столетия в Рузаевке не осталось ничего, что напоминало бы былое великолепие, кроме Покровской церкви. Но и ее дни были сочтены[17].

Местные ученики собрали небольшой, но интересный материал о Рузаевке, Струйских, Полежаеве; удалось найти кое-какие предметы помещичьего и крестьянского быта. Все это хранится сейчас в школьном музее. Утешает то, что наиболее ценные картины из коллекции Струйских, в том числе рокотовские портреты, не погибли: их еще в прошлом веке купил у М. П. Струйского Исторический музей.

Для этой главы мы выбрали наиболее интересные фрагменты ожерелья, опоясывавшего Саранск. Полной картины не знает никто, потому что исследователи, увлеченные анализом классовых боев, национальных проблем, колхозного строительства, деятельности людей масштаба Огарева, Полежаева, поиском фактов старой и новой истории, прошли мимо такой важнейшей для понимания исторического процесса стороны жизни, как форма и содержание труда священников, как создание особой нравственности жизни, как возникновение культовых памятников архитектуры. Проекты некоторых церквей сохранились по чистой случайности, фотографий почти нет, так что подавляющее число храмов если и известно, то по названию, году строительства и уничтожения и по смутным, противоречивым воспоминаниям древних старцев. Трудно заниматься тем, что утрачено, но нужно, пока не стерлись окончательно материальные следы.

Примечания

1. Есть и другие данные о возведении посопских церквей: деревянная Архангельская—1736 г. (сходно с датой, приведенной нами), старая Петропавловская— 1743 г. разночтений в сроках возведений нет. —См.: Пензенская епархия: Историко-статистическое описание.— С. 261 (см. гл. 1, № 25).
2. Описание Посопа и церквей составлено на основе исторической записки к проекту реставрации Петропавловской церкви, шифр 85—104 (хранится в Министерстве культуры МССР) с разрешения авторов (Средневолжский филиал института «Спецпроектреставрация») Т. М. Семеновой и др.
3. Описание Макаровского погоста даем на основаниии паспортов на памятники истории и культуры (Министерство культуры МССР) и статей: Масловский А. Село Макаровка Саранского уезда // ПЕВ.— 1882.—№24; Брайцева О. И. Творческий метод зодчих начала XVIII в. (архитектурный комплекс в с. Макаровка) // Архитектурное наследие. —Т. 21: Малоизученные проблемы архитектуры народов СССР. — М.: Стройиздат, 1973. — С. 48 — 59.
4. Эти сведения имеются в сводной ведомости «Расписание, учиненное присутствующими в комиссии Синодальными о тех городках и уездах, которые поблизости...» (Приложение к «Докладу от учрежденной о церковных имениях комиссии», поданному Екатерине II. —Спб, 1764). Экземпляр этой книги имеется в ЦГА МССР.
5. ЦГА МССР, р-175, оп 1, д. 147, л. 4;д. 225, л. 20.
6. ПЕВ. — 1902, — № 14. — С. 601 — 602; 1903. — № 7 — 8. — С. 296 — 299.
7. Там же. —С. 601; С. 292 — 296.
8. Данные по Вьясской и Ново-Серафимовской пустынях, а также по монастырям: Параскево-Вознесенскому, Куриловскому, Тихвинскому, Чуфаровскому, Троицкому см. в кн.: Православные русские обители.—Спб: Изд-е П.П. Сойкина, 1910. —С. 383 — 393 (дата издания устанавливается косвенно). О Пайгармском монастыре см. также: ПЕВ. — 1882.— № 21; 1909. — № 17.
9. ЦГА МССР, р-362, оп. 1, д. 66, лл. 12, 26, 58, 63, 67, 71, 116, 125, 129, 133; См. также список церквей Пензенской епархии в изд.: ПЕВ.— 1895. — № 13; 1879, № 14 (Приложение). Полный список церквей епархии дается в кн.: Церкви, причты и приходы Пензенской епархии. — Пенза, 1895.
10. Тархов К. Село Нечаевка, Ивановка тож, Саранского уезда // ПЕВ.— 1901.— № 5.— С. 158 — 167.
11. Охотский Н. Краткий церковно-исторический очерк села Ромоданова Саранского уезда // ПЕВ.— 1882.— № 7 — 8.
12. Фотографии усадьбы Кикиных опубликованы в журнале «Столица и усадьба» (1917, № 77 — 78). Данные о церкви Вознесения Господня хранятся в Госархиве Пензенской области (ГАПО), ф. 18, оп. 1, д. 2032, разд. 45.
13. В 1903 году в Атемаре жили 5887 человек, из которых 675 — военнослужащих / ЦГА МССР, р-362, оп. 1, Д. 66, л. 5 (об). В 1907 г. число военных уменьшилось до 410 человек, а общее число жителей выросло до 6291 человека (ЦГА МССР, р-362, оп. 1, д. 26, л. 34.).
14. Описание атемарских церквей см.: ЦГА МССР, р-362, оп. 1, д. 26, лл. 21 — 22 и др., а также л. 27 (ведомость за 1907 г., см. также ведомость о Троицкой церкви за 1899 г.).
15. На запрос Верховного Совета МАССР от 26.09. 1938 г. № 063 Саранский райисполком дал сведения об использовании церковных зданий, в том числе и в Атемаре, под зернохранилище. Но в графе о наличии постановления о закрытии церкви значится «не закрыта» (ЦГА МССР, ф. 177, оп. 1, д. 304).
16. Артоболевский А. Пензенские иерархи в селе Зыкове Саранского уезда // ПЕВ.— 1902.— № 16.— С. 690 — 696.
17. Материалы и фотографии усадьбы Струйских опубликованы в журнале «Столица и усадьба» (1915. —№ 38 — 39. —С. 3 — 5).

Источник: Бахмустов С., Лаптун В. Разорванное ожерелье. - Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1991.

Макаровский погост. Фрагмент Иоанно-Богословской церкви. 1976 г.План Посопа (Инзерского острога) по межеванию 1780-х гг.Окно апсиды Иоанно-Богословской церкви Макаровского погоста.Колокольня Макаровского погоста. 1987 г.Комплекс Макаровского погоста. 1987 г.Окна второго света Иоанно-Богословской церкви. 1987 г.Икона работы мастерской Пайгармского Параскево-Вознесенского монастыря. 1906 г.Атемарская церковь. 1989 г.Церковь в с. Михайловка. 1978 г.Церковь в с. Дягилевка. 1987 г.Здание земской школы в с. Михайловка. 1978 г.Церковь в с. Трофимовщина. 1963 г.Рукописное евангелие XVIII в. из собрания саранских церквей.Фрагмент атемарской церкви. 1989 г.Церковь в с. Скрябине. 1978 г.Вариант реконструкции церкви в с. Пушкине. 1990 г.Иоанно-Богословская церковь Макаровского погоста. 1976 г.
Метки: Разделы: 

Похожие материалы

Просмотры Дата создания Тип Автор
История Саранска 8,646 02.07.2012 Публикация писарь
Старый Саранск 11,558 03.07.2012 Публикация писарь
История саранских храмов 8,130 16.07.2012 Публикация писарь


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама