Журнальный поединок О.М. Бодянского с В.Г. Тизенгаузеном (к истокам полемики филолога-слависта и нумизмата-ориенталиста в 1866 г.)

Аватар пользователя писарь
Версия для печатиВерсия для печати

В.В. Боярченков

К временам «великих реформ» научные споры уже успели стать в России не только традиционным атрибутом историографического процесса, но и значимым элементом общественного сознания. Небывало широкий резонанс, вызванный в 1860 г. очной дуэлью ветерана цеха русских историков М.П. Погодина и триумфально вернувшегося из научного небытия саратовской ссылки Н.И. Костомарова по вопросу о происхождении Руси, убедительно свидетельствовал об этом. Между тем непродолжительная, но грозная полемическая буря, всколыхнувшая тихий, как казалось, омут периодики ученых обществ, и по кругу затронутых проблем, и по степени ожесточенности при их обсуждении выделялась из ряда современных и предшествовавших ей. Ход этого забытого исследователями российской историографии спора, а также реконструкция основных мотивов, которыми руководствовались его участники, и станет предметом предлагаемого исследования.

Началось все с публикации в Петербурге в «Известиях Императорского археологического общества» небольшой язвительной заметки по поводу четырех книжек «Чтений» за предыдущий 1865 г., изданных Императорским обществом истории и древностей российских при Московском университете (далее - ОИДР). Автор заметки, укрывшийся за криптонимом «В.Т.», среди многочисленных материалов московского общества нашел «очень мало поживы» для археолога: «большая часть их посвящена событиям и лицам XVIII и XIX столетий», а есть статьи, освещающие такие вопросы, как железнодорожное строительство в современной России[1].

Всего пять материалов были отмечены в рецензии как имеющие отношение к археологии, и только один - статья протоиерея М.Я. Диева «Какой народ в древние времена населял Костромскую сторону, и что известно об этом народе» - удостоился большего чем сухой библиографический комментарий. Не скрывая иронии и не утруждая себя оценкой, автор заметки прошелся по самым слабым местам этого шаткого построения, на основании поверхностных историко-филологических и археологических наблюдений доказывавшего тождество летописной мери и Геродотовых невров. Среди незатейливых аргументов Диева особенное внимание критика привлекла забавная, на его взгляд, интерпретация случайно обнаруженного в земле, «под горою села Туровского», медного идола, представляющего собой мужскую, как можно было догадаться по отчетливо обозначенным половым признакам, фигурку. Опираясь на местный топонимический материал и аналогии из языка офеней, священник-археолог пришел к заключению о распространенности среди обитавших здесь некогда племен мери почитания Тура, бога сладострастия[2].

Разбор завершался недоуменной репликой В.Т. по поводу традиционно публиковавшихся в «Чтениях» протоколов, на этот раз освещавших исключительно административные и хозяйственные проблемы: «Неужели члены Общества этим только и занимаются в своих заседаниях»[3]. Вряд ли рецензент рассчитывал услышать оправдания, однако ответ на все его вопросы и замечания, появившийся в самом скором времени на страницах «Чтений» в развернутом «Объяснении», очевидно, превзошел его ожидания. Автор «Объяснения», по примеру своего коллеги, спрятался за инициалами «О.Б.». По пунктам разбирая упреки, прозвучавшие в адрес издания ОИДР, он не только доказывает их несостоятельность, но и при всяком удобном случае переходит в наступление.

Протоколы заседаний, опубликованные в «Чтениях», нисколько не разочаровывают автора «Объяснения»: ОИДР, по его словам, «тем же самым занимается, чем и Общество Археологов в Петербурге». Причину же различия в протоколах этих двух обществ он видит в приверженности петербуржцев к комиссиям, комитетам, инструкциям, программам и проистекающем отсюда их самомнении, тогда как скромность ОИДР объясняется присущим ему доверием только «доброй воле к труду и призванию», т. е. личной инициативе каждого своего члена[4]. Упрек в чрезмерном увлечении современными проблемами отражается с помощью целой серии встречных вопросов: «...разве Историческое Общество должно заниматься тем, что пахнет уже гнилью?... Разве Устав Общества запрещает ему помещение статей о текущих происшествиях? Или программа его журнала дала обязательство не касаться их?». Подчеркнутый интерес рецензента к пикантным подробностям из статьи недавно умершего Диева трактуется в «Объяснении» как проявление его бестактности и дурного, «бурбонского» вкуса. А замалчивание критиком опубликованных в «Чтениях» материалов о церковном судоустройстве в древней России, о деятельности Кирилла и Мефодия и прочих дают О.Б. повод назвать его жалким археологом[5]. Так стремительно спор был переведен с занятий Общества на личности, причем автор «Объяснения» сказал достаточно много, чтобы можно было догадаться о причинах такой его болезненной реакции на критику. «Пташка поет, себя выдает», - заметил он, уличая, как ему казалось, рецензента в низкой археологической квалификации. Разоблачение личности обидчика и его побудительных мотивов - вот одна из основных целей О.Б., которую, судя по всему, он считал достигнутой: «Знаем хорошо, что не те статьи, на которые нам указывают, колют глаза, равно как и не статья о железной дороге». Подоплеку язвительности рецензента автор «Объяснения» усматривал в его желании дискредитировать «Чтения», поместившие «из недалекого прошедшего несколько актов, не подлежащих никакому опровержению, в обличение поддельщиков и сочувствующих им». Уверенный в правильности своей догадки, он на свой страх и риск дополнил петербургский криптоним еще одним инициалом - В.Е.Т[6].

Однако торжество О.Б. оказалось явно преждевременным. В кого бы ни метил автор «Объяснения», его удар пришелся мимо цели. Как ему и хотелось, рецензент был оскорблен, но ни имя его, ни намерения не соответствовали догадкам решительного защитника репутации ОИДР. С ответом на «Объяснение» выступил на этот раз уже под своим полным именем известный нумизмат и библиотекарь петербургского археологического общества Владимир Густавович Тизенгаузен, человек, которого трудно было заподозрить в тайном или явном сочувствии к каким бы то ни было «подделыцикам».

Этот его ответ, согласно цензурным правилам, был помещен в том же разделе «Чтений», что и статья, его вызвавшая. Бесцеремонность, с которой было написано «Объяснение», заставляет Тизенгаузена обращаться не столько к его автору, сколько к ОИДР в целом. Его удивляет и возмущает несоответствие тех эпитетов, которыми его так щедро наградил О.Б., характеру замечаний, прозвучавших в рецензии. Насмешка над плохой статьей и высказывание собственного мнения о «Чтениях», как полагает Тизенгаузен, еще не повод для той «недостойной выходки», которую позволил себе автор «Объяснения». Намеки оппонента на тайные умыслы, превратное толкование им чужих слов петербургский нумизмат объясняет болезненной раздражительностью, доходящей до самозабвения, и такими же смутными понятиями о литературных приличиях, как о различии между археологией, этнографией, историей и публицистикой. В заключение Тизенгаузен выражает надежду, что выступление против него не отражает солидарной позиции «одного из старейших и уважаемых ученых Обществ наших», и ожидает подтверждения этому рядом со своим ответом на «Объяснение»[7].

Вместо этого он получил «Новое объяснение» того же автора, который вслед за Тизенгаузеном решил «приподнять свое забрало» и выступить под собственным именем. В отличие от истории с «В.Т.», здесь изначально вряд ли могло иметь место недоразумение: защиту интересов Общества принял на себя его многолетний секретарь Осип Максимович Бодянский. Можно предположить, что ответ Тизенгаузена застал его врасплох и поставил перед непростым выбором. Теперь Бодянскому оставалось либо признаться в ошибке и извиниться, либо попытаться сделать хорошую мину при плохой игре. Он предпочел второе. Предлогом для того, чтобы уклониться от объяснения по существу, стали для Бодянского встречные обвинения в ответе Тизенгаузена: «...жалобщик... обязан, желая получить удовлетворение за обиду, идти в суд только с одним поличным - своей обидой, отнюдь не обижать обидчика своего; ибо, после самосуда, может ли быть какой суд...?». Остроту своего предыдущего выступления секретарь ОИДР пытается смягчить ссылкой на условность своих высказываний, продолжая настаивать на верности лишь одного прежнего упрека во фривольности, бурбонстве: Тизенгаузен «извиняет это тем, что хотел лишь посмеяться; но выбор предмета для смеха каков, и что возбуждает глумление его в уме других?»[8]. Завершается это «Новое объяснение» уверениями Бодянского в полной солидарности с ним остальных членов ОИДР[9]. Впрочем, молчание этих членов в печати лучше всяких слов должно было убедить петербургского рецензента в том, что его надежда найти поддержку с их стороны была напрасной, а позиция, занятая секретарем ОИДР в его повторном выступлении, очевидно, делала продолжение спора бессмысленным в глазах Тизенгаузена. Так или иначе, конфликт был исчерпан. Степень резкости и взаимной нетерпимости, проявленная его участниками, особенно О.М. Бодянским, может показаться обратно пропорциональной уровню концептуальной содержательности этой, скорее, перебранки, чем полемики. Между тем описанный эпизод 1866 г. имел свою предысторию, позволяющую в новом свете увидеть его участников и их позиции.

Прежде всего, есть основания полагать, что появление спровоцировавшей столкновение рецензии не было таким безобидным и лишенным личной подоплеки делом, как это позднее пытался представить ее автор. Петербургский нумизмат имел малоутешительный опыт контактов с ОИДР за несколько лет до написания своего нелицеприятного отзыва на его «Чтения». В протоколе заседания этого московского исторического общества, состоявшегося 4 ноября 1861 г., сообщается об июльском письме Тизенгаузена, в котором он как библиотекарь Императорского археологического общества предложил ОИДР обменяться недостающими изданиями двух общества, а также сделал запрос. А именно он просил «выслать ему куфические монеты, найденные в 1856 г. в Рязанской губернии, в 20 верстах от Зарайска, и описывавшиеся П.С. Савельевым по поручению ОИДР ... или же прислать каталог им, в котором он, г. Тизенгаузен, имеет нужду, приготовляя к печати монографию о Халифских монетах». В ответ Общество определило «уведомить г. Тизенгаузена, что монеты, о которых он пишет, по сю пору не описаны, и потому их без того нельзя никому выслать»[10]. Нумизмату пришлось на время отказаться от мысли о монографии. Впрочем, в своем обращении в московское ученое общество он был немного неточен: железницкий клад под Зарайском, судьба которого так его волновала, был обнаружен не в 1856 г., а весной 1855 и тогда же доставлен в ОИДР зарайским купцом Александром Тихоновичем Бахрушиным. Уже в сентябрьском заседании Общества 1855 г. было возбуждено ходатайство о награждении Бахрушина золотой медалью на владимирской ленте[11]. Вероятно, в заблуждение Тизенгаузена ввела, действительно, с опозданием появившаяся в печати информация о кладе. Однако сведения, содержащиеся в определении Общества по поводу его запроса, были еще более неточными; в этом убеждает красноречивая и, разумеется, не попавшая в опубликованный текст протокола пометка Бодянского на полях письма Тизенгаузена: «Прошу покорнейше справиться, где самые монеты и описание их»[12]. Подобную неосведомленность секретаря ОИДР можно было бы оправдать тем, что клад поступил в распоряжение ученого общества в годы секретарства его предшественника, Ивана Дмитриевича Беляева. Бодянскому трудно было навести справки еще и потому, что незадолго до этого, в 1859 г., скончался составитель описания П.С. Савельев. Однако прошло еще пять лет, а известное Тизенгаузену намерение Савельева опубликовать это описание (в том, что оно все-таки состоялось, Бодянский мог убедиться, ознакомившись с письмом последнего в архиве общества)[13] так и не было реализовано. Более того, когда в конце 1866 г., в разгар выяснения отношений с Тизенгаузеном по возобновившемуся делу о награждении купца Бахрушина медалью - оно было приостановлено из-за того, что тот находился под судом, - были запрошены сведения в ОИДР, Бодянский по-прежнему выказывал полное неведение об этом эпизоде из недавнего прошлого Общества: «... да и пожертвованные им вещи где находятся, мне не известно, так как это было не в мое секретарство»[14].

Словом, благодаря знакомству с материалами делопроизводства ОИДР, проясняются мотивы, побудившие Тизенгаузена взяться за критическое перо: в едкой рецензии он выместил досаду на нерасторопность ученого общества, уже несколько лет тормозившего его работу над любимой темой. Настойчивый отказ в ответ на его запрос обнаруживал, с точки зрения нумизмата, серьезный недостаток в функционировании ОИДР, который он связывал с личностью секретаря. В действительности, однако, проблема лежала глубже. Бодянский не только не знал ничего о кладе, но и, как мы видели, был вынужден, хотя и не публично, признаваться в своей беспомощности, объяснение которой нетрудно найти в предшествующей истории Общества.

Три последние смены секретарей в ОИДР происходили в непростой обстановке. В 1845 г. сложивший с себя секретарские полномочия М.П. Погодин поначалу был склонен видеть в заступившем его место Бодянском преемника. Но, как только убедился, что тот намерен действовать заодно с председателем Общества С.Г. Строгановым, которого Погодин не без оснований считал своим злым гением, отказался передавать ему дела по должности[15]. Затем «Флетчерова история», начавшаяся в сентябре 1848 г. после доноса министру народного просвещения, сделанного кем-то из сочленов[16], надолго прервала всякие отношения Бодянского с ОИДР. Сменивший его на посту секретаря И.Д. Беляев несколько лет и по большей части безуспешно добивался от предшественника возвращения взятых им с собой рукописей. А в декабре 1857 г. они поменялись ролями: теперь возвратившийся к секретарству после девятилетнего перерыва Бодянский больше года добивался от Беляева сдачи принадлежащего Обществу[17] и, как видно, не вполне преуспел в этом.

Трудно определить меру персональной ответственности Бодянского в сложившейся двусмысленной ситуации. С одной стороны, он оказался заложником представлений о солидарности, заставлявших членов ОИДР воздерживаться от широкой огласки обнаруживавшихся между ними противоречий. Именно так сам он был склонен толковать §16 действовавшего к тому моменту уже полстолетия Устава Общества, который гласил: «Каждый Член обязан всеми силами споспешествовать благу Общества и все невыгоды отвращать»[18]. Тем более, что однажды ему самому довелось стать жертвой пренебрежения этим правилом. Возобновлять свое секретарство таким же громким скандалом, который некогда сопровождал его собственную отставку, явно не входило в намерения Бодянского. С другой стороны, он сам задолго до этой истории, в 1845 г., настойчиво добивался усиления позиций секретаря и, соответственно, повышения его ответственности, несмотря на прозвучавшее тогда же предостережение П.М. Строева по этому поводу, что «необходима слишком счастливая последовательность секретарей, чтобы гармония не нарушилась»[19].

Итак, выбор, перед которым оказался вновь получивший эту должность Бодянский, был поистине непростым: чреватые скандалом публичные выяснения отношений с предшественником, от которых неизбежно пострадала бы репутация всего ученого общества, или риск навлечь на себя как на секретаря подозрения в недобросовестности. Обвинениям в адрес прежнего секретаря по поводу неаккуратной передачи дел Бодянский предпочел тактику умолчания о потерявшемся кладе. Иначе трудно объяснить, почему поступившее от приятеля Савельева, нумизмата и ориенталиста В.В. Григорьева в январе 1861 г. в ОИДР предложение о сотрудничестве не только не обсуждалось, но даже не было доведено секретарем до сведения остальных членов[20]. Критика ведения дел в московском ученом обществе, с которой выступил в 1866 г. Тизенгаузен, явилась, таким образом, отсроченным следствием выбора, сделанного в свое время Бодянским.

Как бы то ни было, распутывание клубка довольно темных обстоятельств и очевидных противоречий, стоявших за журнальным столкновением двух ученых в 1866 г., привело нас к целому ряду куда более важных вопросов, чем первоначально поднятые ими проблемы количества и качества археологических материалов в изданиях ОИДР или выхода за рамки допустимых в публичной дискуссии приличий. Это тесно связанные между собой вопросы преемственности в работе ученого общества, соответствия организации его занятий современным научным задачам, степени солидарности его членов и их ответственности за успехи и неудачи такого общества, наконец, самих критериев успешности его деятельности. Полемика, спровоцированная находкой, а затем потерей в недрах ОИДР железницкого клада, приобрела такой резкий характер не только по причине задетого самолюбия ее участников, но и потому, что оппоненты - О.М. Бодянский и В.Г. Тизенгаузен - по-разному отвечали на эти принципиальные вопросы.

Примечания

1. В.Т. рецензия на Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете (далее - ЧОИДР) за 1865 г. М., 1865. 4 книги // Известия Императорского археологического общества. 1866. Т. IV. Вып. 2. Стб. 56.
2. Там же. Стб. 58.
3. Там лее.
4. О.Б. Объяснение // ЧОИДР. 1866. Кн. 2. С. 191.
5. Там же. С. 189-190.
6. Там же.
7. Тизенгаузен В. Ответ на «Объяснение» // ЧОИДР. 1866. Кн. 4. С. 259-260.
8. Бодянский О. Новое объяснение // Там же. С. 262.
9. Там же. С. 263-264.
10. Протокол заседания ОИДР 4 ноября 1861 г. // ЧОИДР. 1862. Кн. 1. С. 211.
11. Протоколы заседаний ОИДР 5 мая и 29 сентября 1855 г. // Временник ОИДР 1857. Кн. 25. С. Ш, 1У1-1УИ.
12. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее - НИОР РГБ). Ф. 203. Кн. 15. Л. 366.
13. НИОР РГБ. Ф. 203. Кн. 13. Л. 328; Кн. 15. Л. 366-367.
14. Протокол заседания ОИДР 6 мая 1867 г. //ЧОИДР. 1868. Кн. 1. С. 287; НИОР РГБ. Ф. 203. Кн. 18. Л. 199-200. Публикацию железницкого клада и литературу о его последующей судьбе см.: Из варяг в греки и из грек... Каталог выставки Государственного Исторического музея. М., 1996. С. 72-73.
15. Переписка И.Д. Беляева с учеными и литераторами // ЧОИДР. 1907. Кн. 3. С. 60; Из записок М.П. Погодина. Граф СТ. Строганов // Отечественная культура и историческая мысль ХУШ-ХХ веков. Публ. А.Н. Бачинина. Брянск, 2004. С. 359, 363, 374 (прим.83); Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина СПб 1894. Кн. 8. С. 150-153; НИОР РГБ. Ф. 203. Кн. 10. Л. 59-59 об.
16. О ней подробнее см.: Белокуров С.А. «Дело Флетчера». 1848-1864 гг. М., 1910.
17. Переписка И.Д. Беляева с учеными и литераторами... С. 59-68.
18. Устав ОИДР, с переменами и прибавлениями, одобренными министром народного просвещения 1816 г., марта 13 дня. [М., 1823]. С. 5. На этом основании из числа членов Общества по настоянию Бодянского был исключен Ф.И. Зайцов, пытавшийся жаловаться на несоблюдение ОИДР условий их взаимной договоренности на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей», - подробнее см.: Протокол заседания ОИДР 21 ноября 1859 г. // ЧОИДР 1860. Кн. 2. С. 239-241.
19. Отдел письменных источников Государственного Исторического музея. Ф. 440. Он. 1. Ед. хр. 749. Л. 149; Барсуков Н.П. Жизнь и труды П.М. Строева. СПб., 1878. С. 428.
20. НИОР РГБ. Ф. 203. Кн. 15. Л. 227-227 об. Здесь В.В. Григорьев так разъясняет пользу, которую он мог бы приносить ОИДР в качестве действительного члена: «...со смертью П.С. Савельева, у вас теперь опять нет ни одного нумизмата-ориенталиста в числе членов, а восточная нумизматика - специальность моя и доселе. И, кроме меня, в настоящее время никто почти не занимается этою отраслью знания в приложении ее к Русской Истории, тогда как клады с восточными монетами продолжают открываться и могут быть представлены на рассмотрение в ваше общество».

Историографическое наследие провинции. Материалы IV научно-практической конференции, посвященной памяти Д.И. Иловайского и М.К. Любавского. Рязань: Изд-во РИАМЗ, 2009.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама