Рассказ рязанца

Аватар пользователя admin
Версия для печатиВерсия для печати

Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Нерадостно и нелегко мне
Покинуть тебя привелось...

1.

К этому нерадостному вечеру вели долгие семь лет. Евгений сидел за столом и писал прощальное письмо своей маленькой дочери. Он был один. В комнате полумрак и прохладно, стоял март. На плечи его был наброшен потёртый пиджак. Светлый круг от настольной лампы освещал написанное.

Он глотал слёзы и писал на обложке альбома, где бывало рисовали они с дочкой - что любит её, никогда не забудет, будет ждать её всегда. Наивно было надеяться, что пятилетняя девочка прочитает прощальные строки отца, поймёт его переживания, но в душе Евгения жила надежда, что может быть потом, когда дочурка подрастёт - прочтёт это прощальное письмо. Тогда поймёт и возможно простит его.

Боже! Как тяжело и пусто на душе! Как трудно сделать последний шаг расставанья! Какой-то внутренний голос предостерегал его: «Ещё не поздно, остановись на распутье жизни! Не покидай родного человечка! Ты заставишь страдать её, свою милую малышку!..».

Шёл третий час бессонной ночи. Евгений всё не мог поставить последнюю точку в своём послании. Как мало привелось ему жить с маленькой дочерью рядом! Три первых года после её рождения Евгений имел возможность только раз в месяц навещать её. Всё время отнимали работа, учёба.

Он помнил всё, связанное с нею. Вот памятный ноябрьский день. Приехав за полторы тысячи километров он впервые увидел маленькое личико дочери. Как счастлив был он видеть тогда её и жену! Потом треволнения с кормлением, когда у матери пропало молоко. Первые неуверенные шажки её. Первое «па-па». Прогулки в городской сад. Маленькие обновки.

Он вспомнил, как вёз свою трёхлетнюю малышку сюда, на север, к последнему месту работы своей и жены. Тихое уютное купе в мягком вагоне.

- Папа, а где мама? - всё спрашивала дочурка. -А бабуся моя где? - Спи, спи, Олечка, - отвечал он ей. - Уже поздно.

Бабушка тяжело болела. Мама её в Москве защищала диплом инженера. Евгений с тревогой думал о том, как приедут они одни в промёрзшую комнатушку в отдалённом северном крае. Там всего несколько лет назад загудели электрические провода. Евгений налаживал телевизионное вещание.
Он помнил болтанку в самолёте. Дочка, как ни странно, спокойно спала у него на руках. Она не проснулась даже, когда грохочущий самолёт запрыгал по неровностям посадочной полосы. Он бережно нёс свою ненаглядную дочурку к служебному дому, что стоял под телевизионной вышкой. Ещё немного и они дома.

Когда Олечка подросла, они катались на санках со снежной горки. Читали книжки, стихи. Рассматривали рисунки, рисовали сами. Олечка росла весёлой и любознательной. Её светлая головка с локонами мягких волос появлялась то здесь, то там.

- Папа, а это, что? - вопрошала она.

- А почему лето уходит? Я хочу, чтобы всегда было солнышко!

Она беззаботно любила своего папу. Часто влезала ему на колени, просила поиграть с ней, рассказать интересную сказку. Евгений отвечал ей отцовской любовью.

И вот - теперь уже сегодня - утром он уезжает. Навсегда, насовсем. Куда, зачем, почему? Вряд ли пятилетняя дочка поймёт, что так надо. Что все эти годы они не находили с её мамой «общего языка». Эти годы он жил ради того, чтобы сохранить семью, чтобы у Олечки был родной папа.
Но отношения портились. Можно было продолжать «закрывать глаза» на всё, кроме ребёнка. Но разве можно так жить и сколько? Влияние матери на дочь усиливалось по мере её подрастания и было противоположно тому, как хотел воспитать дочь Евгений. Его внезапный недуг ещё более усугубил и без того натянутые взаимоотношения. Рано или поздно это должно было случиться. И оно случилось. Они расстаются окончательно.

2.

Чего не простишь красивой любимой женщине! Мама Олечки не была девушкой, когда выходила замуж за Евгения. Подпирали двадцать шесть лет; жила с ухажёрами с шестнадцати. Евгений же, оканчивая службу в армии в одном из местечек России, первой любовью влюбился в неё без памяти, будто околдовала. Увёз в родной город, где сняли квартиру и стали жить.
Она любила вино и была слаба на постель. Он прощал ей, когда заставал в мужской кампании за выпивкой. Когда заставал сидевшей на коленях какого-нибудь парня и обнимавшей его. Он видел, как даже в общежитии института, где она училась, к ней в комнату «проторённой дорожкой» прокрадывались мужчины с хорошей оплатой, как в публичный дом. В полусне она часто называла его разными мужскими именами.

Евгений ничего не мог поделать ни с ней, ни с собой. Продолжал безумно любить. Однажды, такой же мартовской ночью, он возвращался домой с дежурства. Ледовая корка наста хрустела под ногами. Он вошёл в палисадник дома, где они жили и направился к знакомому окну, чтобы ей постучать.


Размолвка. Рис. Автора.


Я к вам пишу, чего же боле? Рис. неизвестного художника.

На серый лёд из окна падал свет. Удивился, не спит? Короткая занавеска не опускалась до подоконника за стеклом. Евгений заглянул под неё, пытаясь рассмотреть в комнате спящую жену. То, что увидел - пригвоздило к месту, не поверил глазам.

У стены на супружеской кровати, где должна была спать она - мерно двигался вверх-вниз чей-то голый мужской зад. Кровь бросилась Евгению в лицо. Он забарабанил по стеклу. Зад незнакомца на секунду замер, затем снова задвигался быстро и неистово. Евгений застучал сильнее. Чьи то ноги спустились с кровати, чьи-то руки подняли на них брюки. Фигура шагнула от кровати прочь. Через несколько секунд хлопнула входная дверь по ту сторону дома и всё стихло.

Евгений хотел зачем-то ринуться вслед уходящему, как вдруг увидел - знакомые красивые женские ноги неспешно ступили на пол. Она опустила на них ночную сорочку. Встала, потянулась и зашагала открывать.

Он огибал дом, ошеломлённый её откровенным бесстыдством. Она нарочито долго копалась ключей в замочной скважине, затем открыла дверь, впустила, отвернув глаза. Не говоря ни слова, будто спросонья, направилась в комнату, где стояла эта злополучная кровать, легла и отвернулась.

Чаша его терпения переполнилась. Евгений, едва сдерживая колотивший нервный озноб, сказал ей, что жить и мучиться так больше не может. «Не будешь оставлять меня одну», - ответствовала она. Он был раздавлен. Они расстались.

Она уехала к матери в то местечко, откуда Евгений её взял. Когда он получил телеграмму о рождении, дочери - собрался и поехал к ней. «Моя ли дочь?» - думалось в дороге, но мысль эту он отогнал. Радость встречи с маленькой дочкой на время притупила прежние страдания.

Решили с женой уехать в отдалённый край и там попытаться во имя дочери начать совместную жизнь сначала. Надежды Евгения не оправдались. И здесь попойки начальников конторы, где она работала, не обходились без неё, красивой и податливой женщины. Среди ночи пьяную её возвращали к дому местные шофера.

Дело дошло до того, что Евгению с маленькой дочкой приходилось униженно ждать до поздна в доме его телевизионной станции, пока жена в их квартире ублажала поклонников. Она звонила, когда им можно было возвращаться домой

Должно быть от постоянных душевных переживаний с Евгением случился апоплексический удар. Большой ценой заплачено было за возвращение в жизнь. Евгений едва мог двигаться и понимал, что давно стал обузой и помехой для своей распутной жены. Сил противиться уже не было и оставлять любимую дочь в пьяном омуте разврата жены ему было страшно.

3.

Боже, как быстро иногда летит время! Бессонная ночь в раздумьях осталась позади. Сумрак рассвета рассеивался за окном. Пробил последний час. Пора было выходить к единственному утреннему поезду на центр местечка.

Подняв чемоданчик и последний раз окинув взглядом комнату, где бывали и радости, а больше горести - он вышел из дома. Лес синей дымкой подступал к селу. Олечка бегала с подружками по талому снегу. Коричневую шубку и такую же шапочку её он заметил сразу. И она увидела его, подбежала к отцу. Её взгляд, только-что беззаботный и радостный, вдруг стал испуганным. Она увидела в руке его чемодан.

- Папочка, ты куда? - личико девчушки посерьёзнело.

Как объяснить ей, что уезжает навсегда. Что так надо. Ей ешё не понять этого! У Евгения сжалось сердце. Он отвернулся, смахивая непрошенную слезу. Проговорил с трудом:

- Олечка, я уезжаю. Надолго... Не скучай. Расти быстрее, слушайся маму.., - слёзы туманили глаза. Он взял её на руки, прижал к груди, чтобы не видела его слёз. Но детское сердце почувствовало беду.

- Папочка, милый, зачем ты уезжаешь? Не уезжай! Мне будет плохо без тебя! - слёзки закапали из глаз её. Евгений с трудом сдерживал себя.

- Родненькая моя, так надо. Вырастешь - поймёшь. Ты потом приедешь ко мне. Ладно? Я буду ждать.

- Хорошо, папочка, - едва могла вымолвить сквозь слёзы бедная девочка. - Только ты не уезжай!

Не уезжай, папочка!.. Пожалуйста... не уезжай!

Она тянулась мокрыми от слёз губками к его губам. Крепко, насколько хватало детских сил, обняла его голову. Эти родные детские губки, нежные, как лепестки едва распустившихся роз, оборвали его сердце.

Пора было расставаться. Он без конца целовал её заплаканное личико. «Родная моя», - думал он с безысходной тоской, - «увижу ли я тебя ещё когда-нибудь?». Он осторожно оторвал её ручонки от себя и опустил дочурку на мокрый снег дороги.

- Иди, Олечка, прощай.

Но она снова обхватила его ручонками с которых слетели мокрые варежки и, уткнув лицо в полу пальто его, не отпускала, всхипывая, словно догадывалась, что не скоро теперь сможет она увидеть своего папу.

- Олечка, миленькая, мне пора идти, - несмело пытался высвободиться он из её детских объятий, - помаши мне ручкой на прощанье.

Она взглянула на него снизу вверх печально, с какой-то затаённой надеждой в светло-карих заплаканных глазах и замахала ручонкой, всхлипывая:

- Иди, папочка, иди...

Слёзки текли по щекам её. И, почти разревевшись, повторила вслух слова этой своей детской надежды:

- До свидания, папочка! А ты приедешь?.. Евгений пошёл было, часто оглядываясь. Потом снова вернулся к ней, нагнулся и поцеловал последний раз тёплые, влажные и солёные губки дочери.

- До свидания, дочурка, и я надеюсь, мы ещё увидимся. Пиши мне...

И зашагал по дороге к станции опустив голову и изредка оглядываясь. А она всё стояла и махала ему ручонкой, пока он уже едва различал её маленькую фигурку.

Так и осталась она в памяти его навсегда - маленькая, беспомощная, в коричневой шубке и с поднятой ручонкой без варежки...

г.Рязань. Ноябрь 1972 г.

Источник: Н. Аграмаков. Билет в прошлое. Тайны губернской Рязани.

Метки: 
Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама