О содержании термина "побег" (применительно к крестьянству в делопроизводительности XVIII века)

Аватар пользователя писарь
Версия для печатиВерсия для печати

М.Б. Желтов

Под побегами делопроизводители XVIII в. понимали, с точки зрения современного человека, широкий спектр неоднородных явлений. Каждая отлучка без юридически безукоризненного оформления могла быть названа побегом. Было бы неразумным ставить знак равенства между сознательным, давно обдуманным и подготовленным побегом и походом на охоту незадачливого юноши, не подозревавшего, что и на это требуется разрешение старосты.

Государство само понимало искусственность объединения этих явлений, делегировав помещикам полномочия установления степени виновности крестьян за побег и меру наказания. Но, тем не менее, и в расширенном толковании термин «побег» имеет право на существование. Во-первых, потому, что это соответствовало юридической практике того времени. А во-вторых, любой из этих случаев – это столкновение права и человека, его представлений о справедливости и законности.

Материалы Коломенской воеводской канцелярии[1] позволяют из широкого термина выделить четыре группы нетождественных явлений: побег в узком смысле, отлучка, укрывательство и вывоз.

Побег (в узком смысле) – осознанное действие, направленное на выход из юрисдикции другого лица и изменение постоянного места жительства. В эту группу входит житие в бегах потомков беглых[2]. Побег в узком смысле составлял 65 % общего количества дел о побегах.

Отлучка – временный, надлежащим образом не оформленный и не согласованный с помещиком, представителем вотчинной администрации или мира уход для выполнения тех или иных задач, не связанный с изменением юрисдикции и постоянного места жительства. Отлучка составляла примерно 17 % дел о побегах. Источники не всегда позволяют точно дифференцировать побег и отлучку. Последняя могла иногда составлять несколько лет[3], а побег мог перерасти из укрывательства или отлучки[4]. Но, как правило, отлучка совершалась для промысла (в т. ч. Нищенствования[5]). Иногда крестьянин не успевал возвратиться к сроку, указанному в паспорте, и это также квалифицировалось как отлучка[6]. Например, Иван Яковлев (30 лет, крестьянин д. Благовской, помещика кн. С.Ф. Волконского) с 1752 по 1762 гг. проживал в Москве по правильно оформленным отпускам, работал «из найму у разных чинов людей». В мае 1762 г. он просрочил сверх последнего отпуска две недели, но возвратиться за новым отпуском не мог, т. к. его ждало срочное дело. И. Яковлев купил «воровской» паспорт, сделал свои дела и только тогда пошел с повинной к помещику. Несмотря на то, что такой проступок был совершен Яковлевым впервые, его, по распоряжению кн. Волконского, высекли плетьми[7].

Укрывательство – временное изменение места жительства для избежания наказания, не преследующее цели изменить юрисдикцию. Такие дела составляли 13 % от общего количества дел о побегах. Типичным примером укрывательства может служить дело Андрея Антипова, крестьянина с. Толмачёва, который 16 сентября 1740 г., находясь в нетрезвом виде, неосторожно обращался с огнем, в результате чего в селе сгорело несколько домов. Чтобы избежать наказания, А. Антипов скрывался в окрестностях, но был пойман[8]. При слабости местной администрации, крестьяне могли отказать ее представителям в выдаче односельчан. Например, в 1749 г. Коломенская воеводская канцелярия дважды посылала за Козьмой, крестьянином д. Лашиной помещика Желтухина, но он не был выдан. Слабость администрации выразилась в том, что она не смогла применить никаких санкций к укрывателям[9]. Иногда сами помещики укрывали своих крестьян от властей[10].

Вывоз – изменение места жительства и/или юрисдикции крестьянина другим помещиком или его агентами. Особым случаем вывоза является неправая принадлежность. Вывоз являлся самым редким видом побега (5 %), поскольку к XVIII в. государство смогло установить «цивилизованные» нормы разрешения споров о крепостных между помещиками и разработало систему мер, предусматривающих ответственность за вывоз. В XVIII в. в подавляющем большинстве случаев вывоз был «спором о принадлежности имущества». Например, обвинявшийся в 1744 г. в побеге Зот Акимов, 16 лет, показал, что он был положен в оклад в слц. Субботине за помещиком А.В. Повалишиным. Прежний хозяин 10 лет назад перевез его мать в Михайловский у. и выдал вторично замуж. Полгода назад З. Акимов «сведал», что слц. Субботино вместе с крестьянами уже во владении А.А. Игнатьева, и пошел к новому помещику. Но в сельце его посчитали беглым и, прежде чем принять, отдали в Коломенскую воеводскую канцелярию[11].

Побеги и отлучки стали настолько распространенным явлением, что в любом городе можно было за сходную цену выправить подложный паспорт. Но в огромной массе экономически и социально активных крепостных крестьян это были малые доли процента, исключения, а не правило. Строгость законодательства была обратно пропорциональна степени развития государственного аппарата (прежде всего на местах), но она объясняется не только этим. Как известно, русский крестьянин был фактически гораздо свободнее европейского некрепостного: и в материальном плане, и в том, что касалось передвижения по стране (на тысячи верст!) и занятий промыслами. Но кипящая крестьянской инициативой Россия XVIII в.[12] нуждалась в упорядочении огромных людских потоков с целью недопущения социально-экономического коллапса. Если в XVII в. побег (в том числе на малоосвоенные, не знающие крепостничества земли) был массовым, совершался семьями и даже селениями, то в XVIII в. побег становится одиночным и в большинстве случаев объясняется не неприятием крепостной системы, а конкретными личными обстоятельствами. «Развитие крепостничества» (и в области законодательства, и в области законоприменения) в действительности являлось адаптацией административной системы к реалиям развивающегося крестьянского предпринимательства. С другой стороны, сами крепостные в XVIII в. научились реализовывать свой потенциал, не выходя за рамки предлагаемых условий. Поскольку ни государство, ни помещики не были заинтересованы в уничтожении крестьянской активности, то им приходилось изыскивать новые (отчасти стесняющие) формы контроля, но не меры ее искоренения.

Примечания

1. Российский государственный архив древних актов (далее РГАДА). Ф. 509. Оп. 1-3.
2. См., например, РГАДА. Ф. 509. Оп. 3. Д. 44.
3. Например, РГАДА. Ф. 509. Оп. 3. Д. 201. Отсутствие крестьянина регулярно называется отлучкой, хотя оно длилось два года.
4. Там же. Д. 149. Укрывательство переросло в побег
5. Там же. Д. 238, 239.
6. Тамже.Д. 254, 321.
7. Тамже. Д. 321.
8. Там же. Д. 6.
9. Там же.Д. 124.
10. Там же. Д. 350.
11. Там же. Д. 46.
12. Для Коломенского уезда см.: М.Б. Желтов. Занятия коломенских крестьян во второй половине XVIII века // Лажечников и Коломна: Сборник научных трудов / Сост. А.М. Дымова. Вып. 2. Коломна, 2005. С. 36-49.

Историографическое наследие провинции. Материалы IV научно-практической конференции, посвященной памяти Д.И. Иловайского и М.К. Любавского. Рязань: Изд-во РИАМЗ, 2009.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама