Солдат удачи

Аватар пользователя admin
Версия для печатиВерсия для печати

«Такие люди обыкновенно становятся вождями в смутные времена». Это — точка зрения историка Николая Карамзина, с нескрываемым уважением относившегося к полузабытому ныне рязанскому воеводе.

Хотя в Истории и нет сослагательного наклонения, но почему бы и не помечтать? Уверен, что не измени капризная Фортуна Прокопию Ляпунову на самом взлете его воинской карьеры, сегодня на Красной площади вместо Дмитрия Пожарского горделиво высилась бы совсем иная фигура...

«Отселе — знаменитый»

Судьба Прокопия Ляпунова тесно переплелась с годами Смутного времени, которое и вознесло одного из своих сынов на вершину славы, и безжалостно швырнуло позже в сумрак безвременья. Историки по-разному оценивают роль рязанского воеводы в средневековой России. Николай Карамзин не скупится на лестные эпитеты, а вот Сергей Соловьев пишет о Прокопии Петровиче намного сдержанней и подчеркнуто беспристрастней. Мне, разумеется, ближе точка зрения Николая Михайловича — чего ради спустя века обижать наших славных земляков?! Непатриотично это, согласитесь.
Так вот как отзывался Карамзин о рязанском воеводе: «...создан быть вождем и повелителем в мятежах и бурях, одарен красотою и крепостью телесной, смелостию и мужеством». С таким можно было идти не только в разведку!

Дмитрий Самозванец (Лжедмитрий). Портрет из собрания великого князя Сергея Александровича. Исторический музей в Москве
Дмитрий Самозванец (Лжедмитрий). Портрет из собрания великого князя Сергея Александровича. Исторический музей в Москве

Звездный час Ляпунова настал в 1606 году. После загадочной смерти невезучего Бориса Годунова на российском престоле воцарился то ли впрямь интриган и плут, то ли действительно сын Иоанна Грозного – царевич Дмитрий. Но – самозванцев век недолог. Одолев Лжедмитрия в подковерных властных играх, шапку Мономаха примерил Василий Шуйский. Однако, похоже, он так и не понял, что делать с упавшей в руки безраздельной властью. Слабость нового правителя почувствовали многие, и в числе первых бунтарей оказался Иван Болотников. Беглый холоп, он побывал и в татарском, и в турецком плену, откуда невесть для чего был выкуплен немцами. Предостерегая уважаемых читателей от ненужных ассоциаций, могу вслед за историками прошлого отметить, что со своей разрушительной миссией вождь «крестьянского» восстания справился отменно. Суля обездоленным согражданам волю, богатство и славу, Болотников сумел собрать под своими мятежными знаменами огромную рать. Не раз бивал талантливый полководец царские полки, отвоевывая град за градом. «Вся рязанская земля пристала к его бунту». Даже добрейший Николай Карамзин вынужден констатировать, что по воле Прокопия Ляпунова «... лилась кровь воинов и граждан, верных чести и Василию. Рязанский наместник боярин князь Черкасский, воеводы князь Тростенский, Вердеревский, князь Карадинов, Измайлов были скованные отправлены Ляпуновым в Путивлъ на суд или смерть». Вероятнее — второе, ибо Болотников классовых врагов не жаловал. Да-а, немалый грех взял на душу Прокопий Петрвоич, ведь именно с этими князьями и воеводами не раз он преломлял хлеб и поднимал дружескую чашу на буйных пирах…

Царь Василий IV Иванович Шуйский. Из «Царского Титулярника» царя Алексея Михайловича. 1672 г.
Царь Василий IV Иванович Шуйский. Из «Царского Титулярника» царя Алексея Михайловича. 1672 г.

А. Сафонов. «Болотников перед царем Василием Шуйским»
А. Сафонов. «Болотников перед царем Василием Шуйским»

Воинское счастье благоволило Болотникову. Помимо 20 других городов, добытых ранее, уже и Коломна оказалась в его мозолистых руках, и подмосковное село Коломенское. Отсюда Иван рассылает народу «прелестные» письма о свержении Василия Шуйского и несомненном начале «царства милосердия».

Но тут происходит самое страшное — коварная измена! И, главное, кто предал-то? Верный сподвижник, брат почти что... «Ляпунов, стыдясь быть союзником бродяг, холопей, разбойников, — пытается оправдать своего любимца господин Карамзин, — первым явился в столице с повинною, а за Ляпуновым и все рязанцы». Позволю себе не согласиться с прославленным историком — уж что-что, а стыдливость и прочие нравственные химеры никогда не отягощали своим присутствием грешную душу нашего земляка. Зато умением предвидеть ход грядущих событий он владел в совершенстве. В нужный момент понял Прокопий Петрович, что от Болотникова лучше держаться подальше — многотысячное его войско становилось неуправляемым, боевые соратники давно забыли, для чего и за что воюют, а с таким сбродом амбициозному воеводе было явно не по пути! Нетрудно представить, сколь велика оказалась царская радость при виде нежданного подкрепления! От щедрот своих он пожаловал перебежчику сан думного дворянина, а неугомонный Ляпунов тем временем вынашивал новые коварные замыслы. На сей раз — уже против благодетеля, коему он еще вчера целовал крест на верность.

А Ивана Болотникова казнили, но деликатно, без ненужного шума. В дальнем монастыре крестьянского царя ослепили, а потом утопили. В проруби...

И был он больше чем родня

Настал черед поведать об еще одном Ляпунове — Захарии. В некоторых исследованиях он именуется авторами Захаром, но истинное имя звучит напевнее, по-старинному как-то. К тому же и род рязанских дворян отнюдь не был захудалым, как пытаются представить его некоторые историки. По мнению рязанского краеведа Дмитрия Коновалова, славная династия берет начало от младшего брата самого Александра Невского, Константина Ярославича. Но вот беда — даже за несколько веков не удалось Ляпуновым обрести достойные их рода почести и богатство. Перемены наступили только в Смутную пору, и Захарий Петрович ни в чем не отставал от братца. Коварства и властолюбия ему тоже занимать не было нужды. Еще в 1595 году он дезертировал с государевой службы в захолустном Ельце. Не устраивала Ляпунова должность станичного головы, да и все тут! В оковах привезли его в столицу из родового поместья в рязанском селе Исады. Били батогами публично, даже в узилище ввергли, а потом вернули беглеца на службу под надзором пристава. «Отличился» Захарий и при Борисе Годунове. Однажды поинтересовался царь, кто же тайно снабжает гулевых атаманов на Дону воинскими припасами, вином и хлебушком? Выяснилось—Ляпунов. Очевидно, уже тогда он свои властные планы строил, тогда незримые тенета плел. Снова выпороли бедолагу, дабы впредь неповадно было народ баламутить, и затаил Захарий ко всем этим царям лютую ненависть. Когда звезда Прокопия Петровича достигла зенита, он не раз выполнял тайные задания влиятельного родственника. По крайней мере, Прокопию было доподлинно известно все, что творилось в Польше. Захарий, будучи включен в состав русского посольства, специфику политической разведки освоил просто великолепно! Несколько лет о Захарии в столице бродили только слухи. Его лобастая голова вынырнула из вечно всем недовольной толпы лишь в июле 1610 года. Вместе с наиболее нахальными горожанами Ляпунов явился к растерявшему остатки авторитета Василию Шуйскому и без обиняков вопрошал: «Долго ли за тебя будет литься кровь христианская? Земля опустела, ничего доброго не делается в твое правление! ('жалься над гибелью пашей, положи посох царский, а мы уж о себе как-нибудь промыслим!»

- Смел ты мне вымолвить это, - изумился царь, - когда бояре мне ничего такого не говорят! – И потянул из ножен кинжал, с которым последнее время не расставался.

«Не трожь меня! — добром предупредил государя Захарий. — Вот как возьму тебя в руки, так и сомну всего!»

Покосившись на огромные лапы Ляпунова, Шуйский нехотя вернул кинжал на место. Ни до чего не договорившись, «стороны» расстались взаимно недовольными. Неудача только подзадорила Прокопия Петровича. Спустя два дня он снова послал заговорщиков во главе с братом к безвольному, растерянному владыке.

19 июля Василия IV не стало. Насильно постриженного в монахи царя под конвоем препроводили в монастырь, его братьев — посадили, и началась на Руси совсем иная жизнь. После изгнания из первопрестольной польских оккупантов следы Захария Ляпунова затерялись, а низложенный им Василий Шуйский прожил совсем недолго. Его вместе с незадачливым полководцем братом Дмитрием поляки увезли в Варшаву, где Шуйские и закончили свой век. На их могиле король Сигизмунд, рассказывает Карамзин, воздвиг мраморный памятник с издевательской надписью. Она гласила: «Во славу Царя Царей... заняв Москву, возвратив Смоленск Республике, пленив Великого Князя Московского, Василия, с братом его, Князем Дмитрием, главным воеводой российским, король Сигизмунд, по их смерти, велел здесь честно схоронить тела их... в доказательство, что во дни его царствования не лишались погребения и враги, венценосцы беззаконные!» Бог ему судья, Сигизмунду этому, но надругательство над беспомощными уже недругами Речи Посполитой могла себе позволить только мелкая и гнусная особа. Не царское это дело — поносить павших.

Третья измена

А Прокопий Ляпунов по-прежнему мечтал о царском троне. По крайней мере, об этом поговаривали его современники, хотя с годами аппетиты рязанского воеводы поумерились. Очевидно, понял Прокопий Петрович, что неблагодарное это занятие — править отнюдь не безмолвным народом в постоянно беременной бунтом стране. Разуверившись в «крестьянском» царе не менее, чем в законно избранном государе, он разглядел нового самодержца в родственнике Василия Шуйского. А Михаил Скопин-Шуйский и впрямь был хорош: умен, родовит, отважен. Полководческий талант и громкие победы сделали его поистине всенародным любимцем. Никто не сомневался, кто примет скипетр и державу по смерти бездетного Василия Шуйского. Но не по нраву было томительное ожидание Прокопию Петровичу— он и само Время пытался подстегнуть, как не раз уносившего от беды верного своего аргамака. «Ляпунов, неумея сдерживать своих порывов, - пишет – Сергей Соловьев, - отправил к Скопину посланников, которые поздравили его царем от имени Ляпунова и подали грамоту, наполненную укоризнами против Василия».

Князь М.В. Скопин-Шуйский
Князь М.В. Скопин-Шуйский

Прямодушный полководец коварное послание порвал на мелкие клочки, а ляпуновских приспешников хотел забить в колодки, но вскоре сменил гнев на милость. О деловом предложении Прокопия Петровича он царю не сообщил: то ли дела забыть заставили, то ли просто Скопин-Шуйский не придал событию должного значения. И был не прав. Подозрительный царь, узнав о вероятном сопернике, был весьма озадачен. Его брат Дмитрий правильно понял тревожное молчание государя — вскоре Михаил Скопин-Шуйский был отравлен. Сменивший его на посту верховного главнокомандующего вельможный отравитель князь Дмитрий в первой же битве потерпел сокрушительное поражение. С позором, утопив лошадь в болоте, он пешим вернулся к царю. А Прокопий Ляпунов продолжал свою безмерно сложную и опасную игру единственной ставкой в которой оставалась его буйная голова.

А. Земцов. «Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский на пиру у князя Воротынского»
А. Земцов. «Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский на пиру у князя Воротынского»

Сам погибай, а товарищей не бросай

Чем дальше в прошлое уходила память народная о законных и не очень государях, тем сложнее становилось положение России. На границах лютовали соседи-иноверцы, норовя откусить еще немного вражеской землицы, а в самом сердце страны вольготно чувствовали себя шайки татей под водительством забывших совесть и Бога оборванцев. Наш геройский земляк настороженно встретил весть о появлении очередного Дмитрия, уже второго по счету. Прокопий Ляпунов не выказал самозванцу ни малейшего почтения, отогнал отряды «тушинского вора» от пределов родного края, но развивать успех не стал. Прокопий Петрович при всей своей удали и бесшабашности признавал только разумный риск — голове в кустах он всегда предпочитал грудь в крестах. Не вмешиваясь в столичные дела, мудрый воевода соколом смотрел за порядком в собственных угодьях. В 1608 году единым махом выбил оккупантов из древнего Пронска, но и сам едва уцелел в сражении — почти год ворожеи и знахари усердно лечили его раненую ногу. После возвращения в строй Ляпунову снова пришлось приступить к Пронску. Но радость освобожденных прончан и их спасителей была недолгой —враги получили изрядное подкрепление, и туго пришлось бы воеводе, не подоспей на выручку князь Дмитрий Пожарский. Заодно довелось освободить и Михайлов, и Зарайск. Хлебом-солью, колокольным трезвоном встречала Рязань победителей — князя Пожарского и думного дворянина Ляпунова! Эх, вот так бы, рядком, им и дальше рысить во славу Отечества, но не сложилось. Разошлись пути-дорожки двух отважных витязей... Сергей Соловьев в своих бессмертных книгах не очень-то жаловал худородного князя, малочиновного человека стольника Пожарского, а о его увековеченном в бронзе соратнике, мяснике, и вовсе писал, что «...в деятельности Минина много темного, недосказанного: тоже таинственный образ». Согласитесь, что подобная пренебрежительная точка зрения весьма непривычна для нас, истинных патриотов и почитателей подвига вождей второго земского ополчения, но если и она имеет место быть в Истории, то вряд ли стоит замалчивать подобные откровения Сергея Михайловича. Пусть будут! Но светлый миг победы народных вождей еще не близок, поэтому пора вернуться нам к деяниям Прокопия Ляпунова.

Отец сыну не помощник

Прекрасно понимая, что среди отечественной знати нет пока достойного преемника Василию Шуйскому, а любого «самовыдвиженца» ожидает судьба Годунова или Лжедмитриев, Ляпунов поначалу не возражал против кандидатуры польского царевича Владислава. Но властное безрыбье длилось недолго. Стать российским самодержцем возмечтал сам король Сигизмунд. Если корона некогда могучей Руси сама падает к его ногам, почему бы и не прирастить Речь Посполитую столь славной «провинцией»?! Однако российская властная элита решительно воспротивилась! Одно дело — невинный царевич, которым еще можно как-то управлять, и совсем иное — матерый политик и властитель, который спит и видит себя на новом троне. И чем активнее действовали польские войска в России, чем длиннее становились обозы, увозившие за кордон московские сокровища, тем увереннее чувствовали себя защитники Отечества. Хорошо знакомый нам Прокопий Петрович, к примеру, объявил эмбарго на поставки в столицу рязанского провианта. Это ляхам, заполонившим Москву и Кремль, явно не по нраву пришлось, по смирились — немалую силу к тому времени обрел воевода Ляпунов. В феврале 1611 года на клич Прокопия Петровича отозвались более 50 городов российских, пославших под его десницу свои гордые рати! Победной была их поступь на пути к Москве: вожди первого земского ополчения не знали поражений, и уже в мае от иноземных захватчиков была очищена изрядная часть столицы.

Королевич Владислав.
Королевич Владислав.

Злейшие друзья

О первом ополчении известно намного меньше, чем о более победоносном втором. Но даже сейчас рязанцам есть чем гордиться. Напомним, что именно на нашей земле впервые ощутили себя неотъемлемой частью народа воины-освободители. Рязань активно не приняла интервентов, а сын ее — Прокопий Ляпунов, забыв о прежних интригах и метаниях, обозначил для себя наконец-то главную цель жизни — свободу России. Для ее достижения смирился со спесивостью князя Дмитрия Трубецкого и коварством атамана Ивана Заруцкого. Впрочем, политика чистоплюев всегда недолюбливала,

поэтому воевода никогда не доверял этому своему сотоварищу по ополченскому Триумвирату. Более того, Ляпунов не без оснований рассчитывал переиграть Заруц-кого, с легкой душой обещая ему после победы возвести на престол сына Марины Мнишек. К тому времени очаровательная пани успела похоронить Лжедмитрия I, прилюдно пасть на грудь Лжедмитрию II, признавая и этого своим «законным» мужем, а затем «сойтись», как говорят в народе, с лихим атаманом Заруцким. Злые языки уверяли, что на самом деле Иван Мартынович был агентом короля Сигизмунда, но пока он вместе с Трубецким и Ляпуновым успешно освобождает Москву. Не для себя ли расчищает место?

«Ляпунов в битве стяжал имя львообразного Стратига, — пишет Николай Карамзин, — его звучным голосом и примером одушевляемые, россияне кидались пешие на всадников, резались человек с человеком и, втеснив неприятеля в крепость, ночью заняли берег Москвы-реки и Неглинной».
И тут победный хмель снова вскружил Ляпунову голову.

«Уважаемый, но мало любимый за свою гордость, — не без сожаления извещает нас Карамзин, — он... знал иену себе и другим; снисходил редко, презирал явно, жил в избе, как во дворце недоступном, и самые знатные чиновники, самые раболепные уставали в ожидании его выхода, как бы царского». Нет, видно, не оставил Прокопий Петрович мыслей о короне, хотя, на всякий случай, сносился и со шведским королем. Очевидно, принц Филипп из воинственной северной страны казался рязанскому воеводе не слишком плохим вариантом. Если, конечно, не повезет самому…

Время собирать камни

Их на тернистом пути Прокопия Ляпунова осталось немало. Но, как водится, знал бы где упасть... «Писатели иностранные хвалят храбрость старого народонаселения рязанского, летописцы московские удивляются его дерзости и речам высоким: рязанцы Ляпуновы оправдывоют и тот, и другой отзыв». Искренне жаль, что в трагический для Прокопия Петровича час не оказалось рядом ни безоглядно веривших ему земляков, ни брата Захария. А недовольство одним из вожаков земского ополчения зрело давно, очень уж сердиты были на него не кланявшиеся даже царям донцы и запорожцы. Казаки никак не хотели понять и принять малейших намеков на дисциплину и воинский порядок в своих отчаянных рядах. «Сарынь на кичку!» — это по-нашему, по-молодецки, а иноземные уставы пусть наемники и исполняют! Видали и бивали мы их с этими уставами! И все-таки внутренние неурядицы ополченцев явились лишь внешним поводом к приключившейся позже драме — слишком опасен стал Прокопий Петрович для поляков и всех их подручных. Потому-то и легко пошла по черным от загара, пороха и неприятельской крови казачьим рукам явно подложная грамота с фальсифицированной недругами воеводы Ляпунова подписью. Обличающий «документ» лаконично излагал его повеление окрестным градоначальникам: «1де поймают козака — бить и топить, а когда, даст Бог, государство московское успокоится, то мы весь этот злой народ истребим!» Рулевой и непокорный народ истребляемым стать не захотел—немедля был созван казацкий круг, издавна и безоговорочно решавший все сомнительные проблемы. Дважды Ляпунов проигнорировал «приглашение», но на третий раз, при гарантиях личной безопасности, все-таки предстал пред налитыми злобой и горилкой очами недавних подчиненных.

— Рука похожа на мою, но я не писал, — спокойно ответил Прокопий Петрович на все обвинения в авторстве загадочной грамоты. Но казачьи «прокураторы» уже не нуждались в истине — хищные молнии профессионально отточенных сабель не оставили воеводе ни малейшего шанса. Равнодушно взирали на гибель так и не коронованного властителя его недавние прихлебатели и холуи. Как всегда. Лишь Иван Никитович Ржевский, бывший явным недругом рязанского воеводы, встал с ним плечом к плечу и тоже сгинул под ударами обманутыхказаков. Именно в этом безрассудно-геройском, но честном поступке Ржевского разглядел Сергей Соловьев истоки «нравственного очищения», без которого любое правое дело обречено на погибель.

Распад ополченческого Триумвирата неминуемо повлек за собой и бесславный конец первого земского ополчения. Ни князь Трубецкой, ни атаман Заруцкий не смогли заместить собой полководческие таланты Прокопия Ляпунова. Его помыслы воплотили в жизнь Дмитрий Пожарский и Козьма Минин. Годом позже. Им Иван Мартынович Заруцкий пытался, но так и не смог помешать — даже сигизмундово золото не всегда бывало всесильно.

За поведение — кол

Поведав о злосчастной судьбе Прокопия Ляпунова, было бы несправедливо умолчать об участи других действующих лиц из затянувшейся драмы под названием «Смутное время».

Иван Заруцкий был посажен на кол спустя три года после гибели рязанского воеводы. От возмездия атамана не смог спасти даже очередной самозванец Сидорка, которого Иван Мартынович тоже безуспешно пытался сделать государем всея Руси.

Его возлюбленная, одна из первых политических проституток Марина Мнишек, умерла в темнице, выданная вместе с неизвестно чьим сыном, а также «супругом» Заруцким яицкими казаками. Что за народ, честное слово?! Ведь сами же, первыми, становились под мятежные знамена, а потом расчетливо предавали харизматических лидеров: и Заруцкого, и Степана Тимофеевича, и Емельяна Ивановича... А вот отпрыска Марины, четырехлетнего «царя» Ивана, повешенного царскими палачами, действительно жаль—он не только политикой—бирюльками не успел натешиться вдоволь!

Глава второго земского ополчения, князь Пожарский, и по сей день призывает к единению с Лобного места вместе с Козьмой Мининым, а вот Прокопий Петрович Ляпунов почти забыт, хотя ничем и ни в чем не уступал своим более удачливым современникам. Просто чуть-чуть не повезло, а что вздорен был, горяч, коварен и амбициозен, так ли уж велики эти прегрешения в пору Смутного времени? Они и сейчас политикам присущи. Словом, если хватит у вас, уважаемый читатель, духу и совести, по-библейски сурово поднимите придорожный камень... Но почему-то я уверен, что он так и останется лежать на обочине.

Чернов И.А. Земли родной минувшая судьба: Рассказы о знаменитых разанцах. 2009.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама