«Как родина и как весна...»

Версия для печатиВерсия для печати

Село Константиново состояло в дворцовом ведомстве и на протяжении столетий переходило от одних владельцев к другим. Впервые оно упоминается в 1 б 19 году. В XVII веке им владел князь Мышецкий, в XVIII веке — камергер Семён Кириллович Нарышкин, затем — князь Волконский, последним владельцем села до отмены крепостного права был камергер Екатерины II Александр Михайлович Голицын, построивший в деревне деревянную церковь.

Л.И. Кашина
Л.И. Кашина

После отмены крепостного права земля там принадлежала землевладельцу Олсуфьеву, затем московскому купцу С.Г. Куприянову.

В 1897 году примерно 12 десятин покупает московский миллионер, владелец доходных домов на Хитровом рынке — на Хитровке, о которой писал Владимир Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи», почётный потомственный гражданин города Москвы Иван Петрович Кулаков. При Кулакове вся территория усадьбы была обнесена высоким бревенчатым забором, вдоль которого росли деревья.

Дом с мезонином на ней в то время уже был, его построили на рубеже XVIII—XIX веков. На центральной части усадьбы, кроме него, размещались цветники, конюшня, каретный сарай, купальня, крокетная площадка. В усадьбу было три въезда: парадный и в хозяйственную зону — со стороны села, третий — от Оки, с дороги, которая вела к перевозу. Каждые полгода Кулаков приезжал в Константиново. Он ухаживал за парком, занимался разбивкой яблоневого сада, был попечителем земского училища. Иван Петрович воспитывал двоих детей — Лидию, родившуюся в 1886, и Бориса (жена умерла, родив Бориса в 1893 году). Для занятий с детьми он пригласил воспитательницу Екатерину Ивановну Муретову, которой в доме с мезонином была отведена отдельная комната. Иван Петрович дал возможность своим детям получить хорошее образование. Лидия в 1904 году окончила Александровский институт благородных девиц и, как лучшая выпускница, была награждена Золотым шифром (буквой А) и голубой лентой, а Борис стал выпускником двух факультетов (исторического и юридического) Московского университета.

Н.П. Кашин и Л.И. Кашина
Н.П. Кашин и Л.И. Кашина

Иван Петрович Кулаков детей воспитывал в строгости и бережливости и сам жил скуповато. Купив сыну ружьё «Монте Кристо», он потом экономил на своих любимых сигарах до возмещения этой траты. Возможно, и нежелание брать дочь из института на праздники объяснялась тем, что он скупился платить извозчику за проезд из одного конца Москвы в другой. Впрочем, быть может, он полагал, что ей там будет лучше, под присмотром.

Когда Лидочка полюбила учителя своего брата Бориса, Николая Павловича Кашина, она виделась с ним, живя в Москве, но переписывалась, втайне от отца, уезжая в Константиново. Письма Лидии Кулаковой Николаю Кашину характеризуют Ивана Петровича, который предъявлял свои требования к избраннику дочери, как заботливого, любящего отца:

«...Первым условием отец ставит, чтобы это был человек богатый, а потом чтобы у него была какая-нибудь карьера, но главное условие — богатство. Этот взгляд он оправдывает тем, что только богатый человек может на мне жениться не исключительно из-за денег; он всех мерит на свой аршин и представить не может, чтобы кто-нибудь не считал деньги первым условием счастливой жизни» (1 сентября 1904 года).

«Он сказал, что не перестаёт думать о нашем деле и что я его очень обижаю, если предполагаю иначе, потому что он готов сделать всё на свете для моего счастья, но ему нужно время, время и время, чтобы как следует всё обдумать... Он говорил ещё, что слишком мало Вас знает, но всё-таки то, что он о Вас знает и слышит — всё только хорошее» (5 октября 1904 года).

Н.П. Кашин
Н.П. Кашин

«Папа согласился, т.к. убедился наконец в том, что моё решение твёрдо и неизменно; я думаю ещё, что он до некоторой степени убоялся скандала: я ему сказала, что просто-напросто от него уйду без всякого согласия» (1 апреля 1905 года).

Свадьба состоялась. После неё было путешествие Лидии и Николая Кашиных за границу, которое Иван Петрович оплатил своей любимой дочке и поначалу нежеланному кандидату в зятья. Их квартиру в Москве, на Пречистенке, 40, так же, как и проживание здесь своего сына, тогда студента Московского университета, оплачивал тоже он.

Когда Лидия Кашина приезжала в Константиново теперь уже со своими детьми, она по-прежнему писала Николаю Кашину, если его в Москве задерживала работа, но, понятно, что теперь уже не тайно. И Николай Павлович свои письма присылал уже не на чужой адрес. Теперь Лидия Ивановна писала не только о своей любви («Очень благодарна за твою готовность доставить мне счастье, но с меня слишком достаточно того, что я имею». 26 мая 1906 года), но и о жизни в селе, о сыне, о своих занятиях, неизменно интересуясь литературными делами мужа:

«Ему (сыну Юре. — Г.И.) доставляет громадное наслаждение играть на рояле...» (23 мая 1908 года).

«Начала перечитывать Щедрина, прочла только 2 книжки первого тома. До Ибсена еще не дотрагивалась. ...тебе же желаю всякого успеха во всех твоих литературных делах. Напечатали ли что-либо из твоих трудов?» (31 мая 1908 года).

«22-й № «Нивы» мы еще не получили, и я не могу исполнить твоего совета. За "Китаянку" я тебе очень благодарна; говорят однако, что по-французски она остроумнее.... Как твои литературные труды?» (7 июня 1908 года).

«Как твои литературные труды? Не напечатали ли чего-нибудь? Отчего ты мне не напишешь, как идут твои занятия в Румянцевском музее? Я сижу и вышиваю чайные полотенца, играю с Юрой и читаю Щедрина» (17 июня 1908 года).

«Когда же будут напечатаны твои "Ранновские", "Беспорядки" и т.д.? А как наши переводы? Заканчиваешь ли ты твою работу в Румянцевском к отъезду? Здесь был большой переполох. Разнёсся слух, что в Федякине прячутся 4 революционера, из них 2 с бомбами, приехавшие громить наше имение, у нас долго жил становой пристав и 10 стражников. ...по словам крестьян, остальные 2 — в деревне и хотят убить отца, бомбу бросать отдумали, чтобы не погибало много народу, а будут ловить его одного» (4 июля 1908 года).

По счастью, ничего страшного тогда ни с владельцами, ни с самим имением не случилось. Иван Петрович Кулаков умер, как принято говорить, своей смертью в марте 1911 года, и был похоронен в Константинове напротив алтарной части церкви. Но могила не сохранилась «благодаря» тем же революционерам. Только один из кирпичей, которыми она была выложена, хранится в фондах музея С.А. Есенина.

После смерти Ивана Петровича его дети вступили во владение наследством: Лидии досталось Константиново (не полностью), Борису — Белый Яр, где был выстроен деревянный дом в старорусском стиле с множеством чердачных окошек. Дом был сооружён на берегу старицы, рядом с каменным домом, где жил лесничий И.П. Кулакова Феликс Францевич Рейзинген — по национальности чех.

Вскоре Лидия Ивановна Кашина выкупила часть имения в Константинове, принадлежавшую её брату Борису. Впервые она приехала в это село, когда ей было 11 лет. С Константиновом связаны многие впечатления её детства. Ежегодно она стала приезжать в имение с 1906 года и жила в нём с конца апреля до конца сентября теперь уже со своими детьми Ниной и Юрой. Юрием звали Георгия Николаевича Кашина его родные и близкие не только в детстве. До последних дней своей жизни он сам именовал себя так. Об этом свидетельствует и его дарственная надпись на первой книге стихов Сергея Есенина «Радуница», изданной в Петрограде в 1916 году: «Музею-заповеднику Есенина. Эта книга из библиотеки моей мамы Л.И.Кашиной. Ю.Н.Кашин. 24 августа 1984 года».

Как вспоминал позднее Георгий Николаевич Кашин, Лидия Ивановна старалась воспитать своих детей трудолюбивыми. Помимо того, что Юра и летом занимался с учителем из села Кузьминское Петром Егоровичем Беляниным, Нина и Юра продолжали изучать французский язык, Тимофей Данилин учил их латыни. Приучали их и к разному рукоделию, а также к труду на земле: отводили земельные участки, на которых им разбивали грядки, где они сеяли и сажали овощи. «Сами их пололи, поливали, для чего воду таскали от конюшни в небольших лейках. Овощи использовались для приготовления обеда, о чём за столом торжественно объявляли: «Сегодня обед из Юриных (или Нининых) овощей!». По-моему, никто так не любил своих детей, как мама,— говорил в своих воспоминаниях Георгий Николаевич. — Но это была требовательная любовь. Помню, я сдавал экзамены за 3 класс гимназии. По истории Древней Греции я получил «пять с плюсом». На следующий день был экзамен по русскому языку. Вернулся домой, мама стояла в передней у зеркала, прихорашивалась. Говорю: «Я сдал экзамен по русскому». — «Да,— ответила мама очень холодно. — Я слышала, ты получил «четыре». Повернулась и ушла... немного позже пришла мама и сказала, что договорилась с инспектором гимназии о пересдаче экзамена: «Ты сдаешь послезавтра, а завтра отдыхаешь! Доктор сказал, что тебе нужно отдохнуть». И я действительно пересдал на «пятёрку». Вот, по-моему, такая любовь — это настоящая любовь».

«Перед домом было разбито несколько клумб: круглая — в центре, на которой росли розы, и разных форм — по бокам в виде полумесяца или рабатки, засаженные разнообразными цветами, сзади летом рос душистый горошек, ближе к осени высаживались георгины и мальвы. Лидия Ивановна очень любила цветы и сама ухаживала не только за розами на центральной клумбе, там росли пять кустов «царицы севера», но и в специальном розарии, где были высажены более мелкие кусты разноцветных роз».В доме Лидии Ивановны желанными гостями были люди разных сословий: помещики, священнослужители, учителя и крестьяне. Лидия Ивановна разрешала дочери и сыну играть с крестьянскими детьми. Дружила она и с княгиней Кропоткиной из соседнего села Кузьминского. И, общаясь со многими людьми, старалась помочь всем, кто в этом нуждался. Особенно необходима была её помощь в войну, когда, кроме неё, некому было написать адрес на немецком языке на письме в Германию мужу, брату, сыну. Она и сама могла обратиться за помощью к местным жителям, как было, например, когда ей приходилось получать и отсылать письма Николаю Кашину через жену племянника деда Сергея Есенина Федора Титова — Татьяну Титову или через учителя местной школы Павла Ивановича Иванова.

Жизнь Лидии Ивановны, литературно одарённой, знавшей и любившей отечественную и зарубежную литературу, была гармонически наполнена. Её гости в Константинове — это и гости её мужа Николая Павловича Кашина. В 1898 году он окончил Московский университет, учительствовал в гимназиях и училищах Елизаветграда, Москвы, Тулы, работал в библиотеке Государственного исторического музея. В1926 году Николай Павлович был избран действительным членом Академии художественных наук по театральной секции и секретарём подсекции истории театра. Профессор филологии, он исследовал творчество Александра Николаевича Островского и был инициатором и ответственным секретарём комиссии по установке памятника великому драматургу в Москве у входа в Малый театр.

Московский дом Кашиных тоже посещали их знаменитые знакомые, о чём свидетельствуют фотография из архива сына Лидии Кашиной, на которой запечатлены Сергей Есенин и Григорий Кожевников, записка Сергея Есенина Андрею Белому, хранящаяся в Российском государственном архиве литературы и искусства, в которой он называл этот адрес как своё временное местонахождение, имеющаяся в Третьяковской галерее картина «Приготовление к танцу» Леонида Пастернака, которому позировали дети Кашиных.

Можно сказать, круг знакомств Лидии Ивановны Кашиной был довольно широким и значимым в истории российской культуры. Георгий Николаевич Кашин вспоминал: «...имение Лидии Ивановны посещали директор Зоомузея профессор Григорий Александрович Кожевников, бывал и летом и зимой, приезжал охотиться, он был страстный охотник; артист Малого театра Иван Николаевич Худолеев, с которым мы, дети, поставили спектакль, какой-то водевиль из старых номеров «Нивы»; ученик отца молодой фабрикант Пер-сиц; инспектор гимназии, где я учился, Линдерман. Спектакль-водевиль мы готовили два года: в 1915 репетировали, но до конца не довели, а в 1916 году устроили спектакль на крокетной площадке. Кроме меня, который играл барина и его слугу, моей сестры, которая играла дочку помещика и её служанку, в спектакле принимал участие Тимоша Данилин, которому не нашлось подходящего мужского костюма, и почему он и появился перед публикой в накидке Ивана Петровича, которой он защищался от пыли. На этот спектакль, помимо всех домашних, мы пригласили священника со всем его семейством, П.Е. Белянина. На спектакле присутствовал Сергей Есенин, которого я лично ходил приглашать. Когда я пришёл к Есенину пригласить на спектакль, он пригласил меня в избу, посадил к окну, дал мне лист бумаги с написанными убористым почерком стихами. Помню, что я ничего не разобрал, но сказал, что понравилось. С 1916 года Сергей Есенин бывал в нашем доме, но неверно, что его привёл Тимоша Данилин. Дело в том, что самого Тимошу маме рекомендовал батюшка (И.Е. Смирнов), чтобы он поучил меня латыни. Видимо, он же мог рекомендовать маме и Есенина. А может быть, мама услышала, что он начал печататься, и сама его пригласила. Я не знаю, когда мама познакомилась с Есениным, Клюевым, но она знала многих литераторов, в том числе поэта Мешкова, Янтарёва Е. — редактора журнала или газеты, он тоже писал и публиковал стихи, у меня сохранилась его книга, подаренная маме. Возможно, что и он мог сказать маме о Есенине, а это, конечно, могло быть приятно для константиновской помещицы».

Иван Николаевич Худолеев «работал в Московском Малом театре... и в его филиале — новом театре. Роли: Шпекин, Хлестаков («Ревизор»), Молчалин; Агишин («Женитьба Белугина» Островского и Соловьёва), Миловзоров, Муров («Без вины виноватые»), Беркутов («Волки и овцы»), Лыков («Девичий переполох» Крылова), Корнев («Старый закал» Сумбатова-Лужина), Альмавива («Севильский цирюльник» Бомарше), Деметрий («Сон в летнюю ночь» Шекспира), Лорд Горинг («Идеальный муж» Уайльда, был режиссером этого спектакля), Аполлодор («Цезарь и Клеопатра» Шоу) и др.».

В имении Кашиных частым гостем был не только И.Н. Худолеев, но и константиновский священник Иван Яковлевич Смирнов, известные литераторы Ефим Янтарёв и Николай Мешков.

Поэт Николай Мешков, бывавший в Константинове и посвящавший Лидии Кашиной свои стихи,— автор трёх сборников стихотворений, редактор издательства «Земля и Фабрика» — входил в литературные объединения, в которых состоял и Сергей Есенин,— «Звено», «Дворец искусств» (по рекомендации Бориса Пильняка), в московский литературный кружок «Среда», был признан учеником Ивана Бунина. Сохранившиеся письма Ивана Бунина, Ивана Белоусова, Ивана Касаткина Николаю Мешкову и письма Николая Мешкова Ивану Бунину, Ивану Белоусову, Федору Шаляпину рассказывают о тесной и многолетней дружбе и творческом единении адресатов.

В письме Ф.И. Шаляпину 17 декабря 1901 года Николай Мешков писал:

«Дорогой друг мой Фёдор Иванович! Я не могу быть у тебя сегодня, потому что вызван по неотложному делу в контору Демидова Сан-Донато для заключения контракта. Да и, кроме того, мне нездоровится, что, без сомнения, ты и заметил за эти два дня. Жму твою руку и шлю приветы твоей милой семье. Твой всегда Николай Мешков». Письма содержат упоминание ряда общих у Николая Мешкова с Сергеем Есениным знакомых и друзей: Андрея Белого, Алексея Чапыгина, Максимилиана Волошина; среди рецензий на стихи Николая Мешкова есть и отзыв Любови Столицы, с которой был хорошо знаком Сергей Есенин. Общение Николая Мешкова и Сергея Есенина было достаточно тесным и неслучайным. Об этом говорит и всегда значимая у Сергея Есенина дарственная надпись на книге его стихов «Преображение»: «Николаю Михайловичу Мешкову с любовью на ядрёную пучень слова и образа. С. Есенин» (этот раритет сохранил известный любитель книги Лев Абрамович Глезер). Такая надпись — это и уважение к старшему собрату по перу, и признание его творчества. Не только как автор лирических стихотворений, но и по жизненным привязанностям Николай Мешков был близок Сергею Есенину, что отразилось даже в тексте автобиографии Николая Мешкова: «Больше всего, пожалуй, люблю природу, небо, облака и ветер. Кроме того — Москву, старые церкви, вечером в субботу колокольный звон». И, конечно же, для Есенина было дорого, значимо и незабываемо, что Николай Мешков был одним из тех поэтов, кто поддержал Есенина своим откликом на его стихи в то непростое для Сергея Есенина время, когда он только входил в литературу. В Российском государственном архиве литературы и искусства и в отделах рукописей Института мировой литературы и Государственного литературного музея удалось обнаружить не только письма, автобиографию, автографы стихотворений Николая Мешкова, но и две фотографии, запечатлевшие облик поэта.
Стихи Николая Мешкова — лирические, непритязательные и выдают в нём человека скромного и талантливого. Вот один из фрагментов цикла стихотворений Николая Мешкова, посвященных его пребыванию в Константиново:

Утро на Оке

Предутренний зелёный серп
Сияет, встав над берегами,
Бледнея, клонит на ущерб
Ночь над росистыми лугами.
И дрогнуло сиянье звёзд
В воде и в небе над Окою,
Неясный шум грачиных гнёзд
В садах деревни за рекою.
Кричат вторые петухи,
Поголубело, хоть и рано, —
И плавают берёз верхи
В дыму молочного тумана.
Росистый запах мокрых трав,
Озябший луг, как снег, белеет,
И по росе душистой, встав,
Заря светлеет и светлеет.

Автограф этого стихотворения находится в отделе рукописей Института мировой литературы и входит в рукописный сборник (вышедший в 1914 году), на одном из листков которого рукой Николая Мешкова написано: «Эту книгу посвящаю Ивану Алексеевичу Бунину в знак неизменной любви и глубокого уважения». Здесь же — автограф понравившегося Ивану Бунину и посвященного ему стихотворения «На церковном дворе».

Документы Российского государственного архива литературы и искусства (автографы, стихотворения, фотографии, биографические данные) рассказали ещё об одном знакомом поэте Лидии Кашиной, сохранившей подаренную ей вышедшую в 1910 году книгу его стихов. Ефим Янтарёв (основной псевдоним Ефима Львовича Бернштейна, настоящая фамилия «Бернштейн» означает «янтарь») выпустил один этот сборник стихотворений, который можно увидеть не только в экспозиции музея Сергея Есенина, но и прочитать в Российской государственной библиотеке.

Излагая свою биографию в 1922 году по просьбе земляков-владимирцев, Ефим Янтарёв написал потрясающе искренние самокритичные слова:

«Мои стихотворные опыты приветил мой знаменитый земляк К.Д. Бальмонт, и я примкнул к возглавляемой им и Брюсовым литературной школе символистов «первого» призыва... В 1910 году вышла моя первая и единственная книга стихов, довольно сочувственно принятая критикой... Почти 20 лет моей литературной деятельности — суть в большей части труды журналиста. Я не осуществил всех своих возможностей по разным причинам, а больше всего по лени. Я редкостно ленив, и литературное наследие моё невелико. Я был сотрудником многих московских (главным образом) газет, где писал критические и театральные рецензии, фельетоны, статьи. С 1918 по 1922 годы я не напечатал ни одной строки. В последние месяцы, с появлением полусвободной литературно-театральной прессы, я писал театральные рецензии в журнале «Экран»... Я привык вообще с исключительной скромностью относиться к своей писательской деятельности, очень в то же время высоко ценя себя как талантливого человека».

Талантливый человек, журналист, издатель, он был не менее талантлив и как поэт, в чём мы можем убедиться, прочитав и его стихи, и отзывы о его творчестве.

Максимилиан Волошин, соглашаясь сотрудничать в «Московской газете», которую редактировал Ефим Янтарёв, отмечал его редкое человеческое качество: «Вы единственный человек, который отвечает на деловые письма». Владислав Ходасевич всегда обращался к нему: «Дорогой Ефим!». И это не обычное обращение, встречающееся и в письмах других адресатов, например, Андрея Белого: «Мой дорогой Ефим Львович!», а признание его необходимости другим людям, о чём Владислав Ходасевич писал в одном из писем: «... я потерял все концы и начала с московскими людьми. А они мне дороги — и Вы больше многих».Среди писем Ефиму Янтарёву общих с Сергеем Есениным знакомых Иеронима Ясинского, Андрея Белого, Максимилиана Волошина, Владислава Ходасевича, Алексея Ремизова в Российском государственном архиве литературы и искусства была обнаружена и открытка Петра Кожевникова с упоминанием Лидии Кашиной: «...представь себе, встретил в Париже Л.И. Кашину — совсем неожиданно».

В своей единственной книге стихов Ефим Янтарёв поместил стихотворение, посвященное Лидии Ивановне Кашиной:

Л.И.К.

Ты пронизана солнцем осенним
В этот мирный полуденный час.
Но душа моя светом весенним,
Опьяняющим светом зажглась.
На груди твоей роза алеет
Ароматным и нежным огнём.
Это сердце моё пламенеет
И тоскует,— не знаю, о чём...
О, мгновенья великой печали,
Не забыли вы снова меня...
Как безбрежны прозрачные дали
Золотого осеннего дня!

У Ефима Янтарёва и Петра Кожевникова был общий круг знакомых, в который входили Лидия Кашина, Григорий Кожевников, Иван Белоусов, Владислав Ходасевич, Иван Бунин, Николай Кашин. В архиве хранится поздравительный адрес Ивану Бунину 1912 года с подписями Г. Кожевникова, П. Кожевникова, И. Белоусова, Н.Кашина, П. Сакулина — преподавателя Сергея Есенина в Университете им. А.Л. Шанявского и первого ценителя его стихов.

Пётр Кожевников жил в России до 1914 года, затем во Франции, Италии, Чехословакии. Ю.И. Айхенвальд считал, что в произведениях писателя П. Кожевникова «разнородные и разрозненные отражения жизни соединены в "живую систему авторской личностью". Рассказы П.П. Кожевникова собраны в две книги (М., 1908 иСПб., 1910). Он окончил курс историко-филологического факультета Московского университета, был библиотекарем Исторического музея в Москве. Так же, как и Григорий Александрович Кожевников, был посетителем клуба для определенного круга московской интеллигенции при Московском университете в квартире профессора университета А.П. Северцева, ставшего прототипом профессора Персикова в повести Михаила Булгакова «Роковые яйца». Дочь профессора А.И. Северцева была замужем за искусствоведом А.Г. Габричевским. Здесь бывали Р. Фальк и П. Кандинский, филологи Ф.А и М.А. Петровские, М.А. Булгаков, жила М. Цветаева.

Осип Мандельштам посвятил стихотворение сотруднику Зоологического музея B.C. Кузину. Борис Пильняк в 1924 году принимал участие в биологической экспедиции в рейсе «Персея». В письме Лидии Ивановне Кашиной Григорий Александрович Кожевников писал: «...раз был в гостях по приглашению у Персикова. Было кружковское, а не еврейское ея знакомое общество: были Худековы, Пржевальские, Никитинский... и Дон Аминадо (Вы, верно, читали его рифмоплётство в газетах)».

Литературно одарённой личностью был и директор Зоологического музея профессор Московского университета, выдающийся зоолог, исследователь и популяризатор зоологических знаний Григорий Александрович Кожевников, писавший в 1911 году в брошюре о современном положении университета: «Полная свобода науки и полная свобода от политики — вот истинный девиз университета. Я лично посвятил всю жизнь университету исключительно ради того, чтобы заниматься зоологией и посильно помогать другим заниматься тем же».

В архиве Московского университета сохранились письма Григорию Кожевникову от Лидии Кашиной, Любови Столицы, лесничего Кашиных Феликса Францевича Рейзингера. Профессор Кожевников писал статьи, научные труды, читал лекции, был знаком со многими литераторами, сам писал стихи — некоторые из них сохранились в архивах.

Несколько строчек из его стихов приводит Лидия Ивановна в письме своему двоюродному брату Николаю Викторову от 2 мая 1915 года:

«Уезжала я с большим шиком, меня приехали проводить три моих знакомых, которые все привезли мне розы... Один из них — проф. Кожевников даже написал стихи, которые и послал мне вдогонку и которые я вчера получила. Они начинаются так:

Туманным силуэтом
Виднелись Вы в окне, —

а кончались:

Прощальный блеск улыбки
Прощальный жест руки...

Он ещё за неделю прислал мне другое стихотворение, по поводу которого у нас произошёл курьёзный разговор с Юрой. В этом стихотворении есть такая строка: «Создав из Вас кумир!..» Когда Юра прочёл это, сначала удивился: а как же так, ведь сказано "не сотвори себе кумира", но тут же решил, что "из мамы можно"».

Лидия Ивановна Кашина явилась одним из прообразов главной героини поэмы Сергея Есенина «Анна Онегина», ей поэт посвятил своё стихотворение «Зелёная причёска...», с её личностью связано и стихотворение Есенина «Не напрасно дули ветры...».

Все эти три произведения в воспоминаниях Георгия Николаевича Кашина неразрывны с именем одного человека, которого Лидия Кашина по-настоящему сильно и самоотречение любила и за которого, расставшись с мужем в 1916 году, возможно, вышла бы замуж, если бы он остался жив,— с Николаем Владимировичем Викторовым.

О том, что стихотворение Сергея Есенина «Не напрасно дули ветры...» связано с Белым Яром (с Белым Яром связано ещё одно произведение поэта — повесть «Яр», написанная в Константинове в 1915 году «за 18 ночей» на местном материале) и с Лидией Ивановной Кашиной, мы знаем из воспоминаний сестры поэта Екатерины Александровны Есениной (в замужестве Наседкиной). Она рассказала, что эти стихи брат написал в ответ на её стихотворение, которое она сочинила, обеспокоенная вместе с Татьяной Фёдоровной его поездкой с барыней за Оку в Белый Яр во время разразившейся грозы и бури в мае-июне 1917 года:

Не напрасно дули ветры,
Не напрасно шла гроза.
Кто-то тайный тихим светом
Напоил мои глаза.

С чьей-то ласковости вешней
Отгрустил я в синей мгле
О прекрасной, но нездешней,
Неразгаданной земле.

Не гнетёт немая млечность,
Не тревожит звёздный страх.
Полюбил я мир и вечность,
Как родительский очаг.

Всё в них благостно и свято,
Всё тревожное светло.
Плещет рдяный мак заката
На озёрное стекло.

И невольно в море хлеба
Рвётся образ с языка:
Отелившееся небо
Лижет красного телка.

Георгий Николаевич Кашин вспомнил такую поездку (может быть, ту): «Помню, что в 1916 году мы поехали на пикник за реку в Белый Яр. Нина с крестной и гувернанткой поехали в карете, а я напросился к маме с Есениным в тарантас, сказав, что буду править лошадью. Первое время это меня очень занимало, но потом я стал больше обращать внимание на разговор мамы с Есениным, часто к ним поворачивался. Лошадка почувствовала, что на неё нет управы, стала плохо бежать. Раза два мама сделала мне замечание, а потом в сердцах сказала: «Не умеешь править — не берись!». И волоки взял Есенин. Я не помню, была ли тогда гроза и паника или нет. Конечно, Есенин мог сказать своей матери, что едет с Кашиной, но Лидия Ивановна могла и не говорить этого никому».

Но в любом случае Георгий Николаевич не мог согласиться, «что Лидия Ивановна могла поехать с Есениным с какой-то определенной целью»: «Насколько я узнал позднее, у мамы в то время была сильная любовь к другому человеку».

Этот человек, двоюродный брат Лидии Кашиной, офицер Балтийского флота, Николай Викторов, благоговейно любивший свою кузину, не мог представить себе возможным посвящение ей стихов, какими она ему похвалилась: «За такие слова, Лидочка, у нас по морде бьют». Это были слова посвященного Лидии Кашиной написанного в 15 августа 1918 года стихотворения Сергея Есенина «Зеленая причёска...»:

Л.И. Кашиной

Зелёная причёска,
Девическая грудь.
О тонкая берёзка,
Что загляделась в пруд?

Что шепчет тебе ветер?
О чём звенит песок?
Иль хочешь в косы-ветви
Ты лунный гребешок?

Открой, открой мне тайну
Твоих древесных дум,
Я полюбил печальный
Твой предосенний шум.

И мне в ответ берёзка:
«О любопытный друг,
Сегодня ночью звёздной
Здесь слёзы лил пастух.

Луна стелила тени,
Сияли зеленя.
За голые колени
Он обнимал меня.

И так, вздохнувши глубко,
Сказал под звон ветвей:
«Прощай, моя голубка,
До новых журавлей ».

О чувствах Кашиной и Викторова Есенин вряд ли знал, но, как чуткий художник, не мог не выразить их суть, воплотив Николая Викторова в образ «молодого офицера», её «мужа», «Бори» в своей поэме «Анна Снегина»: «Убили... Убили Борю...»; «Я мужа безумно любила».

«Он гостил в имении, но не помню, в каком году, — вспоминал позднее Георгий Николаевич Кашин, — Николай Викторов погиб со своей подводной лодкой в 1918 году. Под новый 1918 год мы гадали, и Нина, моя сестра, налила в воду растопленный воск и сказала: «Боже мой, я среди волн вижу голову человека». Потом пришло известие о его смерти. Мама мне позднее сказала, что, может быть, она вышла бы за него замуж».
О том, что был за человек, которого Лидия Кашина «безумно любила», свидетельствуют письма, которые она писала Николаю Викторову на фронт:

«Сейчас совершенно такое же воскресенье, как прошлое: также светит солнце и пронизывает нежно несколько бледно-розовых гвоздик, оставшихся от твоего букета» (24 января 1915 года).

Е.Л. Янтарёв
Е.Л. Янтарёв

«Ты не можешь себе представить, как я рада, что ты побывал у меня в деревне. Если бы только была возможность побыть тебе когда-нибудь у меня подольше! Непременно бери отпуск после войны! Но все равно — я и так навсегда сохраню об этом времени наилучшие воспоминания. ...Целую тебя нежно-нежно и желаю тебе счастья, во всяком случае больше, чем себе. Твоя Лидия» (5 июня 1916 года).

«Мне кажется, что я многого не успела с тобой поговорить и что был ты у меня очень мало. Всё, что мы ни делаем теперь хорошего,— я думаю — «вот если бы ты здесь был!». Например, вчера был чудный, солнечный и несколько прохладный день, мы все пошли в поле собирать васильки (не смейся — это очень красиво — женские и детские группы во ржи — это зрелище, от которого Иван Николаевич не мог оторвать глаз). И я думала: если бы ты пробыл у нас подольше, можно было бы идти с тобой так же — молча и куда глаза глядят. В этом есть большое очарование» (7 июня 1916 года).

«Есть в письме одна фраза, за которую тебя следует расцеловать и на которую трудно что-нибудь возразить. Эта фраза вот она: «Затем, друг мой, мне никогда не понять, что для меня обворожительного в том, что я далек от тебя». ...не забывай меня, друг мой, и люби свою лодку сколько хочешь. Лида» (26 июня 1916 года).

Н.В. Викторов
Н.В. Викторов

«Мысль о том, что ты можешь погибнуть, для меня ужасна. Нечего уж и говорить о том, что для меня лично это потеря незаменимая — что я повторяю всем и каждому, желающему и не желающему это слышать — но и объективно я считаю тебя человеком с большим удельным весом, так что гибель твоя была бы несчастьем для всех, с кем ты только когда-либо был в соприкосновении» (13 марта 1917 года).

А 23 июня 1917 года, рассуждая об изменении «общего положения в России», Лидия Кашина написала как заклинание: «Дай тебе Бог перенести всё это».

Признавая Лидию Кашину причастной к появлению стихотворений и поэмы Сергея Есенина, неправомерно её, как конкретную личность, идентифицировать с художественными образами поэта, о чём говорил не только со мной её сын Георгий Николаевич. Убеждают в этом и искренние письма самой Кашиной, показывающие её женщиной, по словам того же Николая Викторова, прежде всего, очень целомудренной. В письме Николаю Викторову от 23 июня 1917 года она писала:

«Ты часто называешь меня "женщиной полумер"; мне кажется, это не совсем верно. По-моему, я женщина отвлечённости; я, например, ненавижу нажим, неделикатность, грубость, излишнее рвение к денежным интересам... это первый пример. Второй: я больше всего люблю любовь-дружбу, любовь, оторванную от земного, не зависящую от случайного влечения, любовь чистую и крепкую, соединяющую в себе мужскую силу и женскую нежность; такая любовь глубже, прочнее, реже и больнее — и я её культивирую, не только в отвлечённости!».

С.А. Есенин
С.А. Есенин

«Мы с тобой во многом одинаковы, и я ценю больше всего ласку скрытую и сдержанную, ту, которую чувствую в трезвых строках твоего письма, и я скажу: которая всегда заключается и в моих письмах к тебе, и в моих мыслях и вообще во всём моём отношении к тебе. У Р.Роллана есть такое место: "Никто не имеет права приносить свой долг в жертву своему сердцу; но позвольте же человеку не быть счастливым, исполняя свой долг!". Всё это только для тебя, для других же — я женщина безмятежно и завидно счастливая... Вместе с твоим письмом получила я письмо от моего знакомого поэта, полное слов любви и тоски. А я ясно вижу лишь литературу. Он сердится, что я в его любовь не верю; как чувства не зависят от слов. В твоих письмах я чувствую настоящую привязанность, а в его — лишь стремление сказать о любви возможно красивее. Да и берётся он не за своё дело; его дело говорить красиво о любви, а моё — принимать это шутливо и умно. А ему хочется, чтобы я поверила,— как человек всегда хочет невозможного!», — писала Лидия Кашина Николаю Викторову 3 мая 1916 года.

А вот её письмо от 3 января 1916 года:

«Как я наказана за то, что держала себя так искренно и молодо, в тот единственный вечер, когда я была у Вас! А ведь я делала это только потому, что считала себя среди близких мне людей, которые не будут истолковывать мои поступки в дурную сторону».

И в этом же письме в своё утешение приводила слова графа Витте: «У меня много врагов, значит, я многого стою!».

Русская женщина, впитавшая в себя многовековую культуру своей Отчизны, сама «как родина и как весна», Лидия Ивановна Кашина принимала жизнь такой, какая она есть. Ни при каких обстоятельствах она не могла покинуть свою страну и пережила всё: и разграбление своего имения в Константинове, когда новая власть по акту хранения от одного начальника другому передавала её «белое кисейное платье», её «простыни с монограммой Л.К», «пенснэ» Ивана Петровича и даже «манжеты», и выселение вместе с детьми в Белый Яр, где вода в доме ночью замерзала и где её дети сажали картофель и овощи, выращивали цыплят и меняли атласные ленточки на пшено и молоко, и уплотнение новыми жильцами своей квартиры в Москве, и переселение в другую квартиру (Скатертный пер, 20), и увольнение с работы в 1921 году за то, что была «домовладелицей».

В 1919 году Лидия Ивановна стала работать в Управлении связи Красной Армии письмоводителем и секретарём, затем в АО «Тепло и сила» — машинисткой, в издательстве газеты «Труд» — старшей машинисткой, в фирме «Глав-станкоинструмент» — переводчицей и иностранной машинисткой, одно время она зарабатывала переводами с немецкого исторических книг, которые давал ей брат Борис Иванович. За добросовестный труд Лидия Ивановна Кашина получила звание ударника, была премирована двумя грамотами и денежными премиями, 26 июля 1937 года была освобождена от работы в связи с переходом на инвалидность и 15 августа 1937 года умерла от рака, была кремирована в Донском монастыре и похоронена на Ваганьковском кладбище.

Борис Иванович Кулаков в 1937 году был репрессирован, исчез на «Беломорканале».

Только благодаря Есенину в 1918 году дом с мезонином не был разрушен. Надо было иметь свойственную Сергею Есенину лексику, обладающую потрясающей энергетической мощью, чтобы потерявших человеческий облик сельчан, принявших на сходе решение «разорить барское гнездо», убедить хотя бы с пользой для себя распорядиться этим зданием.

Есенин всегда был желанным гостем константиновской помещицы, не однажды ему выпадала роль её заступника перед новой властью, и если ему пришлось посетить это имение и «в его минуты роковые» и в компании с Петром Мочалиным (Проном Оглоблиным), как это происходит в поэме «Анна Онегина», то и в поэме, и в жизни это могло быть только стремление насколько возможно в создавшейся ситуации примирить «и тех, и этих». Так было в этом же 1918 году, когда «Кашину выкинули из дома» в Константинове, и он поехал провожать Лидию Ивановну в Москву и первое время жил у неё в квартире, когда «пришли сведения, что отберут её дом в Москве».

В доме Кашиной после его национализации размещался целый ряд служб, в том числе сельская амбулатория. Потом здесь поселили учителей, преподавателей местной школы, в 60-е годы это был комбинат бытового обслуживания с парикмахерской, швейной, сапожной мастерской... Территория усадьбы была застроена скотными дворами, фермами, мастерскими по ремонту сельскохозяйственной техники, заставлена весами для взвешивания собранного урожая. В 1939—1940-годы погибли сады в Константинове, в годы войны погиб барский сад. После укрупнения колхоза его председатель разобрал школу и построил из неё телятник, взорвал колокольню, кирпич которой понадобился для строительства клуба в селе Кузьминском. Но он не пригодился, потому что настоящие хозяева строили «на века» и кирпичики не развалились по одному, а держались слитками. На усадьбе отца Ивана построили конюшню, за церковью на могилах поставили кузницу, а не совсем разрушенные каменные плиты сельчане перенесли на сельское кладбище на могилы своих родственников.

Только благодаря сестрам поэта Екатерине Александровне и Александре Александровне в 1962 году в доме Кашиной не разместили молокозавод. С1969 года этот дом с мезонином был отдан под музей Есенина, что было выходом для сохранения здания, с чем все не могли не согласиться, но нарушалась гармония его предназначения и использования, против чего протестовала Екатерина Александровна.

С 1985 года началось восстановление парка на основе плана, составленного Георгием Николаевичем Кашиным.

Круг знакомств Лидии Ивановны Кашиной, происходившие в её имении события, встречи позволяют говорить о барском доме как об одном из культурных центров села. А имеющиеся в музее документы, фото, рукописи, книги, личные вещи и предметы мебели его владельцев дают основание надеяться, что дом с мезонином откроет свои двери как усадебный дом Лидии Кашиной, салон Анны Снегиной. И это будет знаком возрождения некогда погромленной высокой культуры.

Галина Иванова

Насельники рязанских усадеб, 2007.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама