Рязанский голова

Версия для печатиВерсия для печати

Недалеко от Рязани, несколько в стороне от Московской трассы расположилось село Баграмово. Указателем его служит установленный на высоком пьедестале трактор старого образца. На этом тракторе в военные и послевоенные годы работала известная на всю страну трактористка Дарья Гармаш. О ней и её трудовом подвиге до сих пор рассказывают жители Баграмова всем, кто приезжает в село в первый раз.

И ещё одна незаурядная личность сохранилась в памяти баграмовцев — это живший и имевший здесь в начале XX века усадьбу Николай Игнатьевич Родзевич. Он был не только помещиком и предпринимателем, но и общественным деятелем и два срока, с1906по1912 год занимал должность рязанского головы. Он и родился в Рязани 10 февраля 1847 года. О нём, его большой семье и многочисленных родственниках я узнала из воспоминаний его внучки Натальи Львовны Родзевич, которые она назвала «Сага о Родзевичах». Воспоминания же эти оказались в Рязани благодаря краеведу Тамаре Николаевне Цукановой. Многие годы она собирает материалы о людях, которые когда-то жили в нашем городе и истории судеб которых представляют интерес не только для рязанцев.

Н.И. Родзевич
Н.И. Родзевич

Наталья Львовна, или «Натуля», как её называли домашние, с любовью вспоминает всех своих родственников. Но главным действующим лицом в её рассказе, как, впрочем, теперь и в моём, является Николай Игнатьевич Родзевич, дед Натальи Львовны. Вся его жизнь была связана с Рязанью.

А в Рязань многочисленное семейство Родзевичей попало благодаря отцу Николая Игнатьевича — Игнатию Михайловичу Родзевичу.

Игнатий Михайлович был родом из Бобруйска. Но в середине XIX века он переехал оттуда в Москву по приглашению самого московского генерал-губернатора и получил назначение на должность Управляющего его канцелярией. В Москву он ехал в прекрасном настроении. Ему казалось, что для России начинается весна, рассвет всего лучшего, всего прогрессивного. Ведь это было в канун отмены крепостного права. Наивный человек: что может сделать для страны начальник канцелярии? Не понравился, не угодил, оказался слишком либеральным вольнодумцем. Итог: ушёл, хлопнув дверью. А как говорили, подавал большие надежды!
Назад в Бобруйск, конечно, теперь уже дороги не было. И тогда Игнатий Михайлович вспомнил о Рязани, где он когда-то начинал свою карьеру. После окончания философского факультета Московского университета он был определён старшим учителем латинского языка в Рязанскую первую мужскую гимназию. И вот через двадцать лет Игнатий Михайлович вновь приехал в Рязань, занял должность Товарища Председателя Рязанского Окружного суда и купил небольшое имение, в 150 десятин, в селе Кораблино, что на Оке. Пришлось ему стать помещиком. Конечно, забот было много. Но больше него занималась хозяйственными делами жена Игнатия Михайловича — Тереза Христиановна, красавица полька.

В семье Игнатия Михайловича, судя по сохранившейся фотографии, было, скорее всего, восемь детей. Но Наталья Львовна в своих воспоминаниях рассказывает о семерых. Пять мальчиков: Коля, Миша, Игналя, Володя и Гога (Володя и Гога умерли в раннем возрасте) и две девочки: Надя и Саша. Судьба у всех сложилась по-разному. Но надо отметить, что дети получили хорошее всестороннее образование. Наталья Львовна вспоминает, что когда в доме её предков выпадали часы досуга и покоя, собиралась вся большая семья: прадед Игнатий Михайлович, прабабушка Тереза и их многочисленные дети. Домашние концерты проходили обычно по вечерам. Прадед со своим сыном Мишей устраивались на диване. Это была публика, и публика требовательная. Оба знали и любили классическую музыку. Володя играл на скрипке, Игналя на виолончели, прабабушка Тереза аккомпанировала. Не хватало только Коли с его семиструнной гитарой. Но он упорно не приезжал, поссорился с отцом. И «отсиживался» в Рязани у брата бабушки Терезы — Августа Христиановича Зейца.

Сам Игнатий Михайлович придерживался либеральных взглядов, и воспитание в семье было довольно «свободное». Поэтому его сын Николай имел возможность отстаивать свою точку зрения и даже поссорился с отцом из-за дерзкого стихотворения, которое написал после очередного спора с ним о политике:

Пусть современные витии
Решают спор: война иль мир.
Для нас ведь счастие России
Давно, давно забытый мир.

Для нас ведь только чтоб стихии
Позволили косить и жать.
Не нам вопрос о счастии России
В сельце Богданове решать.

А там... пускай гремят витии,
Пусть режут, вешают людей,
Для нас ведь счастие России
Не выше счастья дочерей.

Конечно, Игнатий Михайлович очень бурно отреагировал на эти строки сына. Потому что судьба России ему была далеко небезразлична. Просто после неудачно завершившейся карьеры в Москве он старался больше не говорить о политике. Но кто в молодые годы не страдал максимализмом! Вечная проблема отцов и детей.

Когда большая семья Игнатия Михайловича покидала Москву, то вместе с ней в Рязань перебрался и брат его жены Август Христианович Зейц. Он купил двухэтажный дом в Рязани на Введенской, выправил патент в аптеку. И, как уже упоминалось, взял к себе старшего из племянников — Николая, главного героя нашего рассказа. Мальчику исполнилось 14 лет, поэтому пора было отдавать его в гимназию, а не довольствоваться домашним образованием. Через год в Рязань на учёбу приехал и Миша.

Николай имел большие способности, занимался прилежно. Сохранился далее похвальный лист ученика третьего класса Рязанской Губернской Гимназии Николая Родзевича. Как давно это было — 1859 год. А в 1864 году он успешно окончил гимназию и получил право поступления в Московский университет без экзаменов.

И, скорее всего, этому замечательному событию и своему брату Мише посвятил стихотворение.

Полно, Мишка, друг любезный,
Полно, братец, горевать.
Скоро путь нам долгожданный,
Новый светлый начинать.

Скоро вместе мы с тобою
Бросим классы и Рязань,
И не будет нам грозою
Всякий Федька-дрянь.

И, действительно, Николай вскоре уехал учиться в Московский университет, но после окончания юридического факультета, вернулся в Рязань. Мишка, его брат, прошёл тот же курс наук. Но, в отличие от Николая, получил назначение в городской суд Нижнего Новгорода. Ещё один младший брат Николая Игнатьевича — Игналя, а если говорить официально — Игнатий Игнатьевич, после окончания учёбы остался в Москве.

В своих воспоминаниях Наталья Львовна пишет: «Вот эта карточка появилась у меня не так давно. Я ведь никогда не видела дядю Игналю. Хотя угадываю в нём черты Родзевичей: и необыкновенную мягкость характера, так неожиданно сочетающуюся с упорством, настойчивостью и волей, и веру в людей, неиссякаемое жизнелюбие, богатую фантазию, склонность к выдумкам, граничащую со штукарством.

Он — настоящий «РП», «родзевическая порода». И как все «РП», наверное, любил прихвастнуть. Отсюда: «Я — представитель печати». Дело в том, что дядя Игналя был прославленным издателем «Московского телеграфа». О нём писал даже Гиляровский. «1 января 1881 года в Москве вышла самая большая по размеру и, безусловно, самая интересная по статьям и информации газета «Московский телеграф». Редактор-издатель её был Игнатий Игнатьевич Родзевич».

Можно представить, как мальчишки — разносчики газет зазывали: «Покупайте газету «Московский телеграф, читайте фельетон Минаева». Этот поэт-сатирик Дмитрий Минаев не пропускал ни одного значимого события. Критика его была беспощадна, стихи самого «нецензурного», если так можно выразиться, содержания. Вот что написал Минаев по поводу преобразования полиции.

Мы все надеждой занеслись —
Вот-вот пройдут у нас реформы.
И что же? — только дождались —
Городовые новой формы?

Цензура ошалела и руками разводила. Говорили далее, что за Родзевичем в Петербурге стояло какое-то очень крупное влиятельное лицо.

Что же касается его личной жизни, то Игнатий Игнатьевич женился. А вот детей у него не было. Но зато гостей в его доме всегда было много. А сколько осталось у гостей и родственников ярких воспоминаний! Вот одно из них.

В тот год, по рассказам родственников Игнатия Игнатьевича, новогоднюю ёлку привезли на дровнях прямо во двор. Два дворника потащили её на четвёртый этаж в зал. И стали распрямлять. Оказалось, она выше, чем надо, метра на два. Продавец скинул шапку:

— Неужели обратно нести? — барин, а барин, как быть-то? Опилить придется. Где пилить-то: снизу, аль вершину?

А барин, Игнатий Игнатьевич, выйдя из кабинета, задумчиво смотрел на дерево: — А нигде пилить не будем. Жалко. Больно хороша.

И вы только представьте, какое он принял решение! Через час потолок был прорублен. Над ним возведён стеклянный купол. С ёлки не упала ни одна веточка.

На знаменитые бал-маскарады к дяде Игнале съезжались все бывшие в Москве родные. Как же было замечательно: красавица ёлка, шум, веселье, игры и, конечно, танцы. А когда новогодний праздник отшумел, все разошлись, Анисья обычно на кухне гремела посудой — перемывала, перетирала и убирала оловянные тарелки старинного гейдельберского сервиза, купленного по случаю. Как только не издевались по поводу этого сервиза над бедным дядей Игналей. Дело в том, что его жена, Мария Александровна, ревновала его ко всем призрачным и реальным увлечениям. В пылу ссоры бросала в мужа тарелками. Поэтому и пришлось ему сменить сервиз фарфоровый на оловянный — не разобьётся.

Итак, все сыновья Игнатия Михайловича закончили учёбу и обзавелись семьями. Николаю Игнатьевичу с его многочисленным семейством дядя Зейц завещал свой дом.

«Старый дедов дом. Прошло уже более ста лет, а он выдержал... Кругом теснят его новые нарядные здания. Дом быта придвинулся к нему вплотную. Сам-то он мало изменился. Только почему-то забиты тамбуры двух подъездов-близнецов.... Из-за этого кажется, что дом «ослеп»... Живут в нём посторонние люди, неизвестные мне. Как там у них, верно — всё переделано»,— так пишет в своих воспоминаниях в 80-ые годы 20-го века Наталья Львовна. Дом и теперь всё ещё цел. Но только теснит его уже не Дом быта, а современный торговый центр «Атрон-сити». Но говорят, из-за этого соседства старинное здание доживает последние дни. А тем, кто намеревается его снести, не интересно знать, что когда-то в доме был большой зал, просторные детские. Весь низ занимали Николай Игнатьевич с женой своей Елизаветой Павловной и их потомство. Рассудительная Лёля, романтически настроенная Наточек, бесконечно добрая Тоня, вечно опекавшая своих младших братьев — Лёвушку и Колю, неисправимых шалунов. А в верхней части дома жили Август Христианович Зейц и его жена Юлия Михайловна. В морозные зимние вечера по воскресеньям не было большего удовольствия у детей и взрослых, как подняться к ней наверх. Старших она угощала душистым напитком, а младших — орехами и пряниками. Все Родзевичи с большой любовью относились к детям.

Многочисленное потомство Николая Игнатьевича вспоминало детские годы с превеликим удовольствием. А сколько интересных случаев дошли до нас благодаря Наталье Львовне. Не могу удержаться и один расскажу. Как-то раз мимо дома проезжали охотники. Они везли медвежат и убитую медведицу. Шкуру медвежью они должны были продать, а мясо сдать в знаменитый колбасный магазин Лютермозера. Но куда пристроить малышей, медвежат? Первым их обнаружил Лёва, один из сыновей Николая Игнатьевича. А когда узнали остальные, поднялся шум и крик: «Купи да купи». Что Николай Игнатьевич не выдержал, взял одного. Мишка быстро освоился — днём он гонял кур, поднимал переполох, а потом любил захаживать к кухарке и выпрашивал у неё лакомый кусочек.

Со временем забавы его стали совсем другие. Влезет на поленицу, сложенную у самого забора, сидит и смотрит на проезжающих и прохожих. Потом возьмёт полено, прицелится и запустит. Чтобы уладить все недоразумения и претензии, приходилось Николаю Игнатьевичу раскошеливаться. Однажды по Левицкой проезжал исправник, форма на нём была новенькая, сапоги начищены до блеска, фуражка топорщится. Мишка рад — самая подходящая для него цель. Попал точно, фуражка упала в грязь. «Немедленно застрелить зверя!» — вне себя от злости кричал исправник. Мишка остался жив только благодаря стараниям Николая Игнатьевича, его обаянию и дипломатии. Надо сказать, Николай Игнатьевич был человеком талантливым во многом. Он хорошо рисовал, писал стихи, играл на гитаре. Но главное — он был очень деловым и энергичным человеком.

Довольно скоро Николай Игнатьевич приобрёл в Рязани хорошую практику. Произошло это потому, что он не гонялся за большими деньгами. Среди его клиентов были в основном люди небогатые. Встречались даже извозчики от простых «Ванек» до «лихачей». Благодаря последним, кстати, он стал интересоваться лошадьми. Купил жеребца, потом кобылу. На небольшой мызе Тюриковых около села Рыбное появился первый маленький конезавод, который со временем превратился в известный. Он дал конному спорту знаменитых призёров орловской породы, таких как «барин молодой» и производителей «Тоню-р» и «Натулю-р». Они были названы так в честь отца Натальи Львовны, её тётушки Тони и самой Натули. Юридическая практика и коневодство постепенно приносили доход, позволили продать хутор в Рыбном, и купить в двадцати верстах от Рязани на реке Воже, исторической Воже — имение в Баграмове.

Дела у Николая Игнатьевича шли хорошо, и он всё больше становился опорой для всей семьи. Конечно, главной его заботой были собственные дети; их образование, а потом и устройство в жизни. Он строил и помогал приобретать им в собственность дома. Его интересовало и их положение в обществе. Например, Николай Игнатьевич обратился с прошением о внесении его детей в родословные дворянские книги Рязанской губернии. Очень долго этого добивался. И, спустя пятнадцать лет, в 1904 году, этот вопрос был решён: свидетельство о дворянстве выдано.

Но вскоре в жизни Николая Игнатьевича и его семьи всё круто изменилось. Он увлёкся гувернанткой-француженкой Анаис. Совсем молоденькая, изящная, хорошенькая девушка покорила его своей кротостью и добротой. Брак с Елизаветой Павловной был расторгнут. И в сентябре 1889 года в Горяйновской церкви были повенчаны 42-летний Николай Игнатьевич Родзевич и 29-летняя Анаис Ивановна Кавен. Первая жена Елизавета Павловна уехала в Москву.

Но все дети остались жить с Николаем Игнатьевичем. Кроме того, скоро в доме появился его шестой ребёнок — Эспер. В переводе с французского это имя означает «надеюсь».

Наталья Львовна вспоминает: «Мне кажется, что вместе с Анаис в доме моего деда, как полноправный член семьи прописалась романтика — все были влюблены или мечтали о любви... Одна из дочерей моего деда — Наточек, едва окончив гимназию, выскочила замуж, причём со всеми аксессуарами тогдашних модных романов. Александр Васильевич Лихарев, присяжный поверенный, увёз её на тройке, выкрал. Они обвенчались в какой-то деревеньке, заплатив местному священнику. Другая дочь моего деда, Лёля, вышла замуж: за писателя Григория Александровича Мачтета. Он только что вернулся из ссылки. За плечами у него была ещё и каторга, всё это придавало ему ореол загадочности.

Сын моего деда Лёвушка, окончил юридический факультет, женился на двоюродной сестре Юле, вернулся в Рязань, снял дом Казакова на Левицкой, где и начал юридическую практику. Там родилась первая дочь Натуля (я)».

Ещё одна дочь Николая Игнатьевича, Тоня, которая была ему особенно близка, довольно поздно вышла замуж и не за того, кого любила. Сердце её с юных лет было отдано поляку, петербургскому студенту Станиславу Болинскому. Но он был католик, и его мать наотрез отказалась дать благословление на брак с православной. Он хотел обвенчаться даже без согласия пани Болинской, на что Тоня сказала категорическое «нет». Она сама без памяти любила своего отца и не хотела, не могла стать между матерью и сыном.

Болинский наезжал в Баграмово, и это были дни безоблачного, неповторимого счастья, воспоминания о котором хватило на всю долгую и сложную жизнь Тони. Они бродили по саду, вдоль берега Вожи, держась за руки, и говорили, говорили, стараясь наговориться на всё время разлуки. Наталья Львовна вспоминает:

«Я видела Болинского всего раз или два. Тогда это был уже немолодой, очень полный человек, еле умещавшийся в извозчьей пролётке. Он так и не женился. И сколько мог, портил своё сердце, поглощая в больших количествах пиво.

...Когда он умер, мать его вызвала Антонину Николаевну в Петербург. Они вместе ходили на кладбище. Но это было позже».

Ещё при жизни Болинского Тоня вышла замуж. Избранником её стал Павел Александрович Штейерт, обрусевший немец. Павел Александрович был тоже толст и добродушен, казалось, что сама солидная комплекция Павла Александровича способствовала его неожиданному успеху у Тони. Скорее всего, не столько для себя, а для того, чтобы всей многочисленной семье было уютнее, Николай Игнатьевич построил в Баграмове огромный белый двухэтажный дом, который производил большое впечатление. Внимание прохожих прежде всего привлекали два сверкающих купола, видных на большом расстоянии. Многие крестились, принимая дом за храм.

В Баграмово Николай Игнатьевич перевёл свой конный завод.

И вот на шпиле одного из куполов только что построенного дома, который ещё источал запах свежей краски и струганных досок, взвился флаг с надписью: «Зачем мне ум, когда она меня не любит».

Нет, эта надпись не относилась к Анаис — Николай Игнатьевич имел в виду школьную учительницу, имевшую пятерых детей. Эта женщина первая устояла перед ним и не ответила на его чувства.

И что лее вы думаете? — Николай Игнатьевич построил дом для неё, хотя любовь его и не была принята, и написал стихи:

...Трудно вам было идти одинокой,
трудно, казалось, пробиться с огромной семьёй.
Вам предстояло считаться с дорогой,
тяжёлой, далёкой.
подвиг Вы совершили большой...

А в газете «Рязанская жизнь», как вспоминает Наталья Львовна, появилась статья: «Голова без головы». Дело в том, что Николай Игнатьевич в то время занимал должность головы города. Но эта с юмором написанная статья не могла серьёзно повлиять на его популярность, потому что Николай Игнатьевич очень много делал для города.

Дом Н.И. Родзевича, с. Баграмово. Фото начала XX в.
Дом Н.И. Родзевича, с. Баграмово. Фото начала XX в.

Открывая первое заседание Думы в качестве нового головы города Рязани 27 июля 1906 года, он сказал:

«Вот положения, с которыми я сам и мои товарищи, члены управы, выступаем перед Вами, господа, как пред представителями города Рязани: 1) мы постараемся вести дело так, чтобы не было в нём никакой темноты и чтобы Вы всё и всегда знали о состоянии нашего городского хозяйства, 2) мы считаем себя обязанными быть точными и неукоснительными исполнителями решений Думы, 3) мы по мере сил наших будем стараться и от себя предлагать Вашему вниманию всё то, что, по нашему мнению, может быть нужно и полезно для народа».

В своём выступлении Николай Игнатьевич отметил, что первыми заботами города должны быть удовлетворение учебного голода путём расширения начальных школ и также оздоровление города, проведением водопровода и канализации.

Наталья Львовна пишет:

«В городе появилось первое электрическое освещение, а тусклые керосиновые лампы были потеснены на окраины. В центре замостили мостовые булыжником. Исчезла вековая грязь, ставшая легендарной. Ведь было время, когда на одной из главных площадей, что у собора застревали в лужах целые возы. Город приоделся, приосанился, стал чище, ухоженней.

Можно просто изумляться, сколько разных, причём всегда общественных, никак не оплачиваемых дел, брал на себя дед. Член лесотехнического комитета, губернский гласный, член врачебно-санитарного совета, председатель обществ сельского хозяйства, охоты и спорта, член уездного и губернского учительского совета и так далее, и так далее».

Как вспоминают современники, в своей деятельности Николай Игнатьевич всегда занимал чёткую и принципиальную позицию, отстаивая интересы своих выборщиков. Например, на заседании городской думы в 1912 году он добился открытия в Рязани городской аптеки и в своём выступлении сказал, что городская аптека нужна для того, чтобы была возможность каждому жителю города получить хорошее лекарство, и что городская аптека будет под постоянным общественным контролем, в отличие от частных.

Многое успевал он сделать и в своём имении. В 1912 году стараниями Николая Игнатьевича в Баграмове появилась школа. Он безвозмездно выделил под её строительство часть земли своего имения.

Школа превратилась в культурный центр всей округи. Здесь работала библиотека, читались лекции, ставились спектакли. Газета «Рязанская жизнь» за 1915 год писала:

«Вот распорядительница спектакля энергичная и вечно живая Антонина Николаевна Штейерт, вот её помощники и помощницы, молодые радостные лица. Ждут все с нетерпением начала спектакля.
В зале места все заняты, перед сценой с боков группа деревенских ребятишек, которым особенно занятно, должно быть, посмотреть, как это будут играть свои Кузнецов, Басалкин и другие...».

Антонина Николаевна, дочь Николая Игнатьевича, была не просто попечительницей, а душой Баграмовской школы. Её называли доброй барышней. Забегу вперёд: недаром после революции Антонина Николаевна отправляла своих детей к баграмовским крестьянам, подкормиться — время было голодное. Хозяйство, конный завод, да и сама усадьба остались в прошлом. Трудно поверить, как всё быстро изменилось. Ведь всего лишь за 10 лет до Октябрьской революции имение Н.И. Родзевича получило высокую оценку в известнейшем труде «Россия. Полное географическое описание нашего отечества»:

«...в трёх верстах на запад от Рыбного на старом Рязанском шоссе и реке Воже расположено сельцо Баграмово (400 жителей), при котором находится небольшое, но хорошо устроенное имение Н.И. Родзевича, замечательное по своему полеводству, луговодству, скотоводству и конному заводу рысистых и орденских лошадей и першеронов».

Хочу добавить, что Антонина Николаевна также принимала активное участие в работе выставок сельскохозяйственных животных. Бычок. Финикъ одного года и двух месяцев, бланжевый симментальской породы, принёс Антонине Николаевне Большую серебряную медаль Рязанского Общества Сельского Хозяйства.

Это открытие я сделала для себя совсем недавно, приобретя в антикварном магазине журнал 1910 года издания. На серой обложке книжечки отпечатано: «Отчёт по выставкам лошадей, крупного рогатого скота и других сельско-хозяйственных животных в Рязани и Рязанской губернии за 1909 год». Можно предположить, что Николай Игнатьевич, будучи председателем Рязанского Общества Сельского Хозяйства, заражал своих близких жаждой состязательности.

Вообще Николай Игнатьевич был для родных примером жизнелюбия и постоянного движения вперёд. Что ещё в нём восхищает? Он, как сильная, незаурядная, талантливая личность, мог позволить себе быть свободным в своих суждениях. Кстати, и в выборе друзей тоже. В 1895 году в Рязань за свою революционную деятельность был сослан Павел Николаевич Милюков — историк, публицист, один из организаторов партии кадетов. В 1917 году он стал министром иностранных дел временного правительства. В Рязани Милюков находился под негласным надзором полиции. И, конечно, Николай Игнатьевич сразу заметил нового человека и подружился с ним.

В донесениях полицмейстера отмечалось, что Милюков постоянно пребывает в доме Присяжного поверенного Николая Игнатьевича Родзевича. Но Николая Игнатьевича, как я понимаю, данное обстоятельство нисколько не смущало. Они весело проводили время, организовали даже квартет, в котором партию скрипки исполнял сам Милюков, а партию виолончели брат Николая Игнатьевича Игнатий Игнатьевич. Когда через два года в 1897 году Милюков получил разрешение выехать из Рязани, его провожал на вокзале Николай Игнатьевич со своими многочисленными родственниками. В 1912 году судьба вновь свела Николая Игнатьевича Родзевича и Милюкова, но теперь в Петербурге, в Государственной Думе.

В 1912 году Николая Игнатьевича Родзевича избрали членом Государственной Думы 4-го созыва. И это избрание было вполне заслужено. За два срока пребывания на должности головы города Николай Игнатьевич увеличил количество школ с 3-х до 9-ти. И теперь все желающие могли учиться. В городе появились бесплатные библиотека-читальня, медицинская амбулатория и ветлечебница, новая больница и многое другое. В приветственном адресе служащих городского самоуправления было сказано: «...мы не берем на себя смелость дать полную оценку вашей полезной работы для процветания родного города, так как сейчас невозможно и учесть всего того, что вами сделано, и результаты вашей деятельности могут быть оценены по достоинству только в будущем». Теперь, как депутат Государственной Думы, Николай Игнатьевич надеялся, что сможет сделать что-нибудь полезное и для России.

В Петербурге Николая Игнатьевича вновь ждали перемены в личной жизни: там он встретился с актрисой Киенской, влюбился и привёз её с дочерью к себе в Рязань. Тихая, мягкая, ласковая Анаис должна была уступить, уйти в тень. Наталья Львовна вспоминала:

«Дед безумствовал. Как-то раз, когда в местном театре играла Киенская, кажется, это был её бенефис, дед скупил все билеты, и спектакль шёл для него одного. Он сидел в первом ряду партера, зал был пуст, и на сцену время от времени выносили корзины роз. И, как всегда, начал строить дом. Теперь уже для Александры Ивановны Киенской».

Но мирную жизнь, многочисленные планы прервала первая империалистическая война. Как всегда, Николай Игнатьевич своего возраста не замечал или не хотел с ним мирится. Он организовал и возглавил санитарный отряд красного креста при московском ипподроме и уехал на фронт. Александра Ивановна Киенская тоже работала в отряде. Там, на войне, в 1916 году они обвенчались. Николаю Игнатьевичу было 70, а Александре Ивановне 41 год.

С войны они вернулись в Газетный переулок, в дом, который был построен Николаем Игнатьевичем предположительно на деньги, доставшиеся ему по наследству от дяди Зейца.

Белый же дом для Александры Ивановны, с вышками, с резными карнизами, с высоким шпилем, с большими окнами, с разными новшествами и усовершенствованиями (ванна, цветные потолки, герметические затопы у печей), построенный по собственному проекту Николая Игнатьевича,— стал одним из лучших в Рязани.

«Но, как мне кажется,— пишет в своих воспоминаниях Наталья Львовна,— Александре Ивановне, его новой жене, жить в нём так и не довелось. После продажи Баграмово там поселилась дочь Николая Игнатьевича Антонина Николаевна с детьми».

Продажа имения в Баграмове... Мне кажется, это было знаковое событие для Николая Игнатьевича и его семьи. Как будто кто-то невидимый подавал ему знак, предупреждал, что скоро многое изменится в их жизни и в жизни всей страны.

Наталья Львовна в своих воспоминаниях, конечно, не обошла это событие стороной:

«Да, продавали Баграмово, то самое Баграмово, которое стало частью жизни Антонины Николаевны.

Сколько в него было вложено забот и хлопот, сколько с ним связано воспоминаний: о её первой и единственной любви, о Болинском. А теперь приходилось продавать. Это был вопрос чести. Срок платежей в нотариальной конторе катастрофически приближался. Деньги были растрачены. Касса нотариуса Штейерта, её мужа, пуста. Винить Павла Александровича она не могла. Просто, любя жену, он потворствовал её прихотям и ни в чём отказать ей не мог.

В Баграмово без конца съезжались гости. За стол садилось по 20—30 человек. Павлуша и сам любил и умел хорошо угостить, вкусно покушать и выпить дорогого вина. Тётя Тоня шила себе наряды, покупала никому не нужные картины в пышных золотых рамах — дешёвые репродукции работы местного фотографа Срывкина. Словом, деньги не умели, не привыкли считать».

Но кто-то из родственников, со стороны Щтейерта, сейчас даже не припомню кто, рассказывал мне совсем о других версиях, объясняющих растрату. По одной из них, Павел Александрович выдал деньги под процент, но ему эту сумму не вернули. По другой, Павла Александровича тоже подставили, но другим образом: он вёл как адвокат одно дело, но проиграл его, а на карту была поставлена крупная сумма. К сожалению, не могу подтвердить ни одного предположения. Но эти предположения кажутся мне более правдоподобными, нежели ссылки на дорогие наряды и картины.

Не знаю, как решилась Антонина Николаевна говорить о растрате с отцом, она его так любила и знала, что для Николая Игнатьевича это известие будет ударом.

И вот в Москве начались переговоры по продаже имения. Во время их раздался телефонный звонок из Рязани. Дома была одна Натуля, она взяла трубку. Незнакомый голос сообщил, что муж Антонины Николаевны, Павел Александрович Штейерт, застрелился. Это было 21 декабря 1916 года. На следующее утро Николай Игнатьевич с Тоней срочно уехали в Рязань.

Уже во время переговоров о продаже имения в Баграмове Николай Игнатьевич подыскал близ Рязани небольшое недорогое имение в Александрове, где почти не было земли, а только усадьба да большой парк. И, конечно, конюшня. Туда переместился конный завод, а деревянный дом мог служить дачей для Тониной семьи. Опять Николай Игнатьевич думал не только о себе и прежде всего не о себе.

Наступил грозный октябрь семнадцатого года, лишил Николая Игнатьевича всего: дома в Рязани, имения в Александрове. Наталья Львовна в своих воспоминаниях подчёркивает, что не об этой потере он жалел: крестьяне вырубали парк и разворовывали усадьбу. Николай Игнатьевич обратился в рязанский уездный земельный комитет со словами:

«Все постройки стоят более 50-ти тысяч рублей, и они перейдут государству, поэтому крайне их нужно сохранить для культурно-просветительных целей». Услышан он не был. Кругом полыхали пожары. Это горели имения помещиков. У крестьян с ними были свои счёты.

Наверное, были свои счёты к Николаю Игнатьевичу и у баграмовских крестьян. И в этой связи мне подумалось: а может быть, судьба была к Николаю Игнатьевичу благосклонна, дала ему возможность пережить продажу баграмов-ского имения в 1916 году и тем самым уберегла от больших потрясений: видеть разорение любимого имения было бы больнее, чем недавно приобретённого.

Революция застала Николая Игнатьевича всё ещё живущим с Александрой Ивановной в Газетном переулке. Жизнь у них не ладилась. После покладистой и уступчивой Анаис ему трудно было приспособиться к требовательному и властному характеру стареющей актрисы. Подрастающая Лиля, её дочь, вторила матери, создавая в доме сущий ад. Но Николай Игнатьевич, как всегда, не унывал и с головой ушёл в работу.

С приходом большевиков он первым из рязанской интеллигенции пошёл к ним работать мировым судьёй, за что подвергся бойкоту бывших своих коллег. Однако бойкот Николая Игнатьевича не смутил. «Вы ничего не понимаете, — говорил он тем, кто ещё рисковал перекинуться с ним парой слов. — Большевики — это настоящая, крепкая власть, способная навести порядок и вывести Россию вперёд».

Я думаю, что это решение, работать при новом режиме, Николай Игнатьевич принял достаточно легко, ведь он никогда не считал себя слугой какой-то власти, он служил только народу.

А примерно года через полтора его вызвали в Москву и предложили работать в ГУКоне — Государственном управлении коневодства, в качестве члена совета. Его опыт конезаводчика мог пригодиться. Разрушенное хозяйство надо было восстанавливать.

Парк в баграмовской усадьбе Н.И. Родзевича. Фото начала XX в.
Парк в баграмовской усадьбе Н.И. Родзевича. Фото начала XX в.

Николай Игнатьевич приехал в Москву и жил у своего сына Лёвы и внучки Натули в Леонтьевском переулке, родители Натальи Львовны к этому времени развелись. Наталья Львовна вспоминает:

«Старенький.... Нет, этот эпитет как-то к нему не подходит, хоть и было ему за семьдесят, и ходил он маленькими шажками, и проповедовал любовь на расстоянии. Но по-прежнему он был молод душой, энергичен и полон всяких планов, проектов, надежд.

В начале апреля 1921 года он получил отпуск и поехал в Рязань. Было ещё совсем холодно и сыро, но дед в старом зимнем пальто появляться в родном городе не пожелал и надел совсем лёгкое летнее, оно больше соответствовало его весеннему настроению.

Поезда тогда ходили плохо и медленно. Состав тянулся и останавливался. Надрывно гудел паровоз, выбрасывая искры. На 200 километров уходило шесть, а то и более часов. В товарной теплушке Николай Игнатьевич совсем продрог, но внимания на недомогание не обратил. В Рязань его влекло новое чувство, новое увлечение. Видно, сердце его ещё не хотело покоя».

Всю жизнь Николай Игнатьевич искал свой идеал женщины. Он даже писал об этом:

Женщина вся в нежном сердце и в мягкости линий,
Женщина вся в чистоте, в непорочности чувства,
Мне не философа, мне не красавицу нужно, мне нужны:
Ясные очи, коса до колен и подчас поцелуи.

Наталья Львовна продолжает:

«В первый же день после приезда он пошёл на свидание. В результате — тяжелейшее воспаление лёгких. Хоронили деда на Скорбящем кладбище под большой раскидистой берёзой. Где-то рядом фамильный склеп, где нашли свой покой Игнатий Михайлович и Тереза Христиановна, его родители. Неподалёку когда-то были два памятника: солидный из чёрного гранита — Августу Христиановичу Зейцу и скромный, небольшой белый — Юлии Михайловне Родзевич. Николаю Игнатьевичу так памятник и не поставили, не то время было».

«...когда будете на Скорбящем, дорогая Тамара Николаевна, скажите тихонечко, ненавязчиво скажите им спасибо. За то, что они есть во мне! И заверьте их, что пока ясив мой разум, моя совесть, мой здравый смысл, я всегда, как клятву Родзевичей, буду отстаивать истинное человеческое достоинство.

Спасибо. Р. 29.04.1994 год».

С такой просьбой обратился к Т.Н. Цукановой правнук Н.И. Родзевича, Реджинальд Родзевич.

Николай Игнатьевич Родзевич напоминает мне малую планету, вокруг которой постоянно «вращались многочисленные родственники». Сила его личности такова, что он до сих пор продолжает соединять не только потомков своей многочисленной семьи, но и людей разных профессий, которым интересна его судьба.

В феврале 2007 года в Баграмове состоялся вечер, посвященный 160-летию со дня рождения Николая Игнатьевича. На вечере собрались многочисленные потомки рязанских Родзевичей. Они приехали из Рязани, Москвы, Санкт-Петербурга.

К сожалению, до сегодняшних дней усадебный дом не дожил. От всего имения остался лишь заросший парк, который больше похож на небольшой лесок. Исчезла и широкая лестница, которая некогда спускалась к. великолепному пруду, а сам пруд напоминает теперь болотце.

Таким мы увидели имение, когда приехали в Баграмово снимать фильм о Радзевичах. Но, как известно, снять кино на «вольную» тему в наши дни нелегко. Написать очерк, используя сценарий фильма, оказалось делом более реальным.

Благодаря учителю истории Нине Васильевне Судаковой в новом здании Баграмовской средней школы действует музей семьи Родзевичей, и в него приходят и приезжают люди, чтобы узнать об истории села, старинной усадьбе, об её обитателях.

Марина Сидоренко

Насельники рязанских усадеб, 2007.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама