Отец и сын Головнины

Версия для печатиВерсия для печати

В селе Старожилово Рязанской области открыли первый в России памятник выдающемуся русскому мореплавателю, руководившему двумя кругосветными путешествиями, вице-адмиралу, члену-корреспонденту Петербургской Академии наук Василию Михайловичу Головнину. Авторы впечатляющего произведения — талантливый рязанский скульптор-монументалист, заслуженный художник России Борис Горбунов и его сын Василий Горбунов, тоже известный скульптор. Головнин предстаёт перед нами в бронзе, в полный рост, в морской форме, с наградами за его яркие путешествия, открытия и труды во благо развития флота российского. Таким примерно он мне и виделся, когда я изучал печатные труды Головнина о его походах через моря и океаны, об испытаниях, выпавших на долю мореплавателя и его товарищей.

В.М. Головнин
В.М. Головнин

Ещё не улеглись толки, на том ли месте поставлен памятник. Ведь Василий Михайлович Головнин родился в селе Гулынки Пронского уезда (ныне Старожиловский район), обелиск ему установлен в селе Асташево, а памятник — в Старожилове, где он, возможно, никогда не бывал, разве что случайно заглядывал. Но, как говорят, сколько людей, столько и мнений. Ведь за установку памятника Сергею Есенину в Рязани на набережной реки Трубеж скульптору тоже немало досталось от общественности, а спустя годы все сошлись на том, что лучшего места найти просто невозможно.

Село Гулынки имело многовековую историю. Оно располагалось на берегах впадающей в Оку реки Истьи и относилось к Пронскому уезду Рязанской губернии.

Головнины вели свой род от предводителя новгородской дружины Никиты Головнина, разбившего в 1401 году войско московского великого князя Василия Дмитриевича. Впоследствии они с честью сражались в дружинах московских князей и царей, расширяя границы и укрепляя могущество русского государства. В поколенной росписи, составленной в 1686 году, говорится: Иван Головнин с сыновьями своими Иваном большим и Иваном меньшим служили Великому Князю Василию Ивановичу по Великим Лукам и получили довольно щедрые подарки в виде поместий.

Сыновья Ивана большого Тарасий и Василий переведены при царе Иване Васильевиче на Рязаныцину и получили там поместья. Игнатий Тарасьевич Головнин в Московское разоренье сидел осаде и за осадное сиденье получил от царя Василия Ивановича в 1564 году вотчины в Рязанском уезде, в Старорязанском стане, а именно: деревни Шелудину, Пирогово, Киреевскую на Оке, Алеханово и Плахино. Он служил также в Смоленске с боярином Михаилом Борисовичем Шейным и находился в Смоленске во время осады его поляками в1610по1613 годы. За эту службу пожалованы ему царем Михаилом Федоровичем поместья Рязанского уезда: в Старорязанском стане пустошь Старынина и в Каменском стане, на реке Проне, пустошь Куровская.

Гулынки когда-то принадлежали именитому дворянскому роду Вердеревских. Александра Ивановна Вердеревская, выйдя замуж за продолжателя не менее знатного рода Михаила Васильевича Головнина, получила Гулынки в приданое. Василию Михайловичу Головнину имение досталось в наследство.
По сложившейся в дворянских семьях традиции детей готовили для защиты отечества. По примеру отца Василия Головнина записали в Преображенский полк, где он должен был стать гвардейским офицером.

Однако едва Василию Головнину исполнилось девять лет, как он остался круглым сиротой. Родственники, не мудрствуя лукаво и следуя уже сложившейся к тому времени традиции, определили его в Морской кадетский корпус. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон...

Василий Головнин рос не по летам серьезным, неприветливым, хмурым. Его постоянная сосредоточенность и озабоченность объяснялись тем, что, не имея ни влиятельных покровителей, ни заступников, ни советников, он привык полагаться во всём на себя. Когда по выходным и праздничным дням весёлые однокурсники разъезжались по домам к мамкам и нянькам, к вкусным домашним яствам и сладостям, он оставался один и погружался в мир книг, читая о путешествиях и приключениях, неведомых морях и странах.

Головнин учился серьёзно, вдумчиво, глубоко вдаваясь в сущность предмета. Он с одинаковым старанием относился к правописанию и чистописанию, закону Божьему, рисованию и фехтованию. Но с особым рвением постигал тригонометрию и навигацию, механику и фортификацию, астрономию, артиллерию и корабельную архитектуру. Понимал, что с поверхностными знаниями этих дисциплин в море будет очень трудно.
Продолжалась война России со Швецией. В 1790 году 14-летний Василий Головнин попросил во время летних каникул направить его на один из действующих кораблей гардемарином. 23 мая того же года он на корабле с озорным названием «Не тронь меня» принял участие в бою со шведской эскадрой, получив первое боевое крещение. Сражение продолжалось два дня. Головнин видел образцы храбрости и мастерства русских канониров. В горячке боя, забыв о страхе и усталости, помогал им в подготовке орудий, подносил ядра и порох.

Месяц спустя Василий участвовал в другой крупной баталии, когда заяса-тый в Выборгском заливе шведский флот прорывался в открытое море. Шведы, отстреливаясь и прикрываясь дымом, покинули бухту. Заключенный мир принёс тишину в Балтийское море. Головнин вернулся в Морской корпус. Всем на зависть его грудь украшала первая боевая награда — медаль за храбрость.

Окончив в 1793 учёбу и став мичманом, он на военном транспорте «Анна-Маргарита», к которому получил прикрепление, ушёл в Швецию. В мае 1795 года с эскадрой адмирала Ханыкова совершил первое путешествие в Англию, которая была крупной морской державой. Ей принадлежало много колоний, во многих странах английский язык был основным. В 1796—1799 годах Головнин участвовал в боевых действиях на её стороне против наполеоновской Франции на Балтийском море. В 1802 году в числе 12 лучших морских офицеров его направили на стажировку в Англию на три года, и он опять участвовал в боевых действиях против французов — под флагами выдающихся флотоводцев адмиралов Нельсона, Корнвалиса, Коллингвуда.

Когда в 1806 году лейтенант Головнин возвратился в Россию, он свои богатые наблюдения о британском флоте изложил в записке морскому министру Мордвинову. Кроме того, он составил свод военных и морских сигналов для дневного и ночного времени, которыми впоследствии более четверти века пользовался русский флот.

После завершения кругосветного путешествия Крузенштерна и Лисянского решено было направить ещё одно судно для географических исследований в Тихом океане. Морское министерство без колебаний назначило командиром шлюпа «Диана» молодого, но с многолетним опытом боевой морской службы лейтенанта Василия Михайловича Головнина.

— Поднять якоря! — прозвучала команда, как только установилась благоприятная погода при попутном северо-восточном ветре. И 25 июля 1807 года, в 5 часов пополудни, «Диана» отправилась в далёкий путь.

Балтийское море как бы решило сделать испытание «Диане», команде и капитану. Крепкий, порывистый ветер с проливным дождём продержался двое суток. Море кипело. Огромные волны, встречая в шхуне препятствие, сталкивались и рассыпались. Ветер стонал в мачтах, такелаже и снастях, жутко выл в люках и дулах орудий. Такую грозу Головнин не видел даже в Средиземном море, где грозы случаются довольно часто. Он стоял на капитанском мостике, правой рукой крепко держась за поручень, а левой сжимая рупор, который почти не отрывал от губ, то и дело отдавая команды. Серьезный и сосредоточенный, командир казался спокойным, но это давалось ему нелегко. Следил за действиями офицеров и матросов, многие из которых не имели опыта дальних походов, и испытание стихией проходили впервые.

Спустя двое суток, гроза стихла также внезапно, как и началась. Море улеглось, выглянуло солнце. Головнин остался удовлетворенным тем, что судно оказалось надёжным и не получило серьёзных повреждений. Он выразил благодарность экипажу за чёткие, слаженные действия, взаимную выручку.

Скоро «Диана» вошла в английские воды. 5 сентября на горизонте показался Портсмут. Поутру благополучно стали на якорь между многими военными и купеческими судами, среди которых неожиданно и к радости своей увидели русский фрегат «Спешный» и транспорт «Вильгельмина», которые направлялись к эскадре адмирала Сенявина, находившейся в Средиземном море.

Головнин приехал в Лондон, чтобы при содействии русского консула пополнить запасы пищи и обмундирования. С его же помощью он купил нужные книги, карты, инструменты, хронометры и всё другое необходимое для похода и отправил на шлюп. От консула и из газетных публикаций узнал о возможно скором разрыве между Россией и Англией и сразу представил себе препятствия, которые могли возникнуть при заходе в гавани, где хозяевами являются англичане.

Он попросил консула исходатайствовать от английского правительства документ, по которому «Диана» могла бы свободно и безопасно входить в английские порты даже в случае войны между державами, потому как имеет сугубо научные цели. К его удивлению и радости такой документ был выдан. Головнин поспешил покинуть Англию и сделал это очень своевременно. Через несколько дней объявили о разрыве отношений между Англией и Россией. «Спешный» и «Вильгельмина» стали военными призами. К сожалению, Головнин узнал об этом слишком поздно.

«Диана», воспользовавшись благоприятной погодой и попутными ветрами, держала путь к конечным точкам Южной Америки и Африки. Миновали экватор, совершив по морской традиции весёлый, особенно для новичков, обряд.

Мыс Горн, который у моряков считается самым бурным и опасным, прошли при большой зыби, но без крепкого ветра. Путь лежал к мысу Доброй Надежды.
Однако на мысе с таким обнадёживающим названием их ожидала очередная превратность судьбы. Головнин не знал, что Англия и Россия уже полгода находятся в состоянии войны. Случилось то, чего он опасался более всего. «Диана» вошла в Симанскую губу у берега мыса Доброй Надежды, но назад её уже не выпустили: английские корабли перекрыли выход из бухты. Ловушка захлопнулась, прибывший с английского командирского корабля офицер объявил, что по случаю войны России с Англией шлюп арестован. Головнин предъявил паспорт английского правительства и сообщил о научных целях своего путешествия.

21 апреля 1808 года началась жизнь русских моряков в английском плену. Англичане сделали запрос в правительство о судьбе «Дианы», взяв с Головнина слово офицера, что корабль не уйдёт. В противном случае грозили разместить экипаж на берегу. Начались долгие месяцы переписки и ожидания. Кончалось продовольствие, англичане не давали возможности пополнить запасы. Экипаж «Дианы» возмутило унизительное и обидное предложение англичан зарабатывать еду на ремонте английских кораблей, приходящих из районов боевых действий. Головнин заявил протест потому, что восстановленные русскими моряками суда могли использоваться в сражениях против русских. А через некоторое время решился на отчаянный и геройский поступок:

«Уверившись, что в этом деле между англичанами и мною справедливость на моей стороне, я решился, не теряя первого удобного случая, извлечь порученную мне команду из угрожавшей нам крайности — уйти из залива и плыть прямо на Камчатку. <„>

Наконец... сделался крепкий ветер. На вице-адмиральском корабле паруса не были привязаны, а другие военные суда, силой превосходящие «Диану», не были готовы идти в море. По сигналам с гор мы знали, что видны два больших судна, лавирующих в заливе, которые могли быть военные и, может быть, фрегаты, но им невозможно было приблизиться к выходу раньше ночи. Так как положение наше оправдывало всякий риск, то, приготовясь к походу и в сумерках привязав штормовые стаксели, в половине седьмого часа вечера, при нашедшем сильном шквале с дождём и пасмурностью, я велел отрубить канаты и пошёл под штормовыми стакселями в путь.

Едва успели мы переменить место, как со стоявшего недалеко от нас судна тотчас дали знать на вице-адмиральский корабль о нашем вступлении под паруса. Какие меры ими были приняты, чтоб остановить нас, мне неизвестно. На шлюпе во всё время была сохранена глубокая тишина.

Как скоро мы миновали все суда,— тогда, спустясь в проход, в ту же минуту начали подымать брамстеньги и привязывать паруса. Офицеры, гардемарины, унтер-офицеры и рядовые — все работали до одного на марсах и реях. В десять часов вечера мы были в открытом океане. Арест наш на мысе Доброй Надежды продолжался год и 25 дней»,— вспоминал Головнин.

Долго мореплаватели искали место для стоянки и пополнения запасов топлива, воды, продовольствия. Миновали многие острова, но ни в одном не нашли подходящей гавани. Самым удобным местом оказался остров Тану, который в свое время посетил английский капитан Джеймс Кук и оставил его описание. Общение с жителями острова, пока делали запасы, носило дружелюбный характер, хотя мужчины были вооружены копьями, луками со стрелами. Особый почтительный интерес у этих воинственных туземцев вызвало огнестрельное оружие моряков. Они решили, что ружья стреляют на любое расстояние и бесконечное число раз без перезарядки. Как к грому небесному отнеслись к пушечным выстрелам.

Моряки заметили презрительное отношение островитян к женщинам, которых даже дети-мальчики могли безнаказанно унижать и оскорблять. Женщины не принимали участие в мужских занятиях и выполняли самую тяжелую работу. Путешественники так и не поняли, каков образ жизни туземцев, есть ли у них людоедство, как они приживают детей: от одного ли мужчины или стадным образом. В свою очередь и островитяне интересовались, какие отношения у гостей с женщинами. Когда же узнали, что на корабле женщин нет, то стали громко смеяться: как же, мол, вы можете без них жить и продолжать свой род?

Расставались жители острова Тану с экипажем «Дианы» трогательно: на лодках провожали в море, завывали, припевали, утирали слёзы, которые непритворно текли у них из глаз.

Завершение кругосветного путешествия требовало, чтобы «Диана» достигла берегов Камчатки осенью. Пришлось ускорить движение, даже ночью, пренебрегая опасностями, идти под всеми парусами. Камчатский берег увидели 23 сентября 1809 года. «Радость, какую мы чувствовали при воззрении на сей грозный, дикий берег, представляющий природу в самом ужасном виде,— записал Головнин впоследствии, — могут только понимать, кто бывал в подобном нашему положению или кто в состоянии себе вообразить оное живо».

Пришло известие, что Головнину присвоено звание капитан-лейтенанта. Он мог гордиться своим походом. Первое русское судно с русским же экипажем выдержало штормы, бури, ненастья и прочие капризы природы в морях и океанах. Выковалась слаженная, умелая в действиях команда офицеров и матросов, потерь в экипаже практически не случилось. Выполнили многие труды по исследованию климата в разное время в различных поясах, воздуха, воды, флоры и фауны. Сделали описания портов, гаваней, бухт, заливов, течений. Изучали характеры, обычаи, образ жизни населения разных материков.

«В апреле месяце 1811 года, командуя императорским военным шлюпом «Дианой», находившимся тогда в Камчатке, получил я от морского министра предписание, по высочайшей воле, повелевалось мне описать точнейшим образом южные Курильские острова, Шантарские острова и Татарский берег, от широты 53° 38' до Охотска»,— вспоминал Головнин. Он знал, что некоторые из них заняты японцами, с ними ему не хотелось вступать ни в какие контакты. Он решил обследовать берега, не поднимая флага и не обозначая принадлежности корабля. Но избежать встречи с японцами ему не удалось. Они показались Головнину миролюбивыми и доброжелательными, и он принял их приглашение посетить крепость на острове Кунашир, куда отправился в сопровождении семи безоружных спутников, не помышляя, что все они попадут в ловушку. Японцы взяли доверчивых моряков в плен. Причина такого коварства объяснялась, во-первых, тем, что по японским законам следовало всех иностранцев, «приходящих к японским берегам, кроме порта Нагасаки, брать в плен и держать вечно в неволе», во-вторых, случившимся ранее разбойным нападением двух русских купеческих судов. Это нападение, в результате которого жители селения остались без пищи, дало повод японцам в каждом русском судне видеть большую для себя опасность. При этом они не в состоянии были понять, что капитаны купеческих судов действовали по собственной инициативе, и тщетно Головнин уверял их, «что нападение было своевольно, без воли русского императора».

«Диана» вынуждена была покинуть залив, который Пётр Иванович Рикорд назвал Заливом Измены. Применить силу, чтобы вызволить товарищей, он не попытался — боевые возможности шлюпа были намного меньше крепостных. Рикорд остался на судне за капитана и, вернувшись на Камчатку, всеми способами пытался выручить пленников. Дипломатическая переписка велась очень долго. Рикорд на свой страх и риск применил даже силу: захватил японское торговое судно и его капитана сделал заложником. Наконец из Петербурга пришло разрешение вести ему переговоры с японцами самостоятельно.

Пока русские мореплаватели пребывали в плену, Россия изгнала наполеоновские войска со своей территории, и ко времени освобождения пленников русская армия уже сражалась в Европе. И, хотя при тогдашних средствах сообщения новости могли иметь годичную давность, что-то японцам было известно о военных успехах России, об антифранцузской коалиции. Поэтому портить отношения с могущественным соседом из-за восьми моряков им не было никакого смысла. В результате переговоров Рикорда с местным японским губернатором, подкреплённых письмами иркутского гражданского губернатора, в октябре 1813 года Василий Михайлович Головнин и его спутники были освобождены.

Надо сказать, что так называемые простые японцы очень сочувственно относились к пленникам и встретили их освобождение с большой радостью. Головнин вспоминал:

«...когда всё было готово к нашему отправлению, посадили нас всех... на губернаторскую шлюпку и повезли на «Диану», а за нами в ту же минуту отвалило множество лодок, на которых везли наши вещи, подарки и съестные припасы. Когда мы из таможенного дома шли к шлюпке, то все японцы, на площади находившиеся, знакомые нам и незнакомые, с нами прощались и желали нам благополучно достигнуть своего отечества».

До Петербурга Головнин добирался посуху, и это тоже было трудное и опасное путешествие. Семью годами раньше, возвращаясь в Петербург, умер, простудившись, на этом пути Н.П. Резанов — один из учредителей Российско-Американской компании. О нём не раз выспрашивали Головнина японцы. «В ответ на сии вопросы,— пишет Головнин в своей книге «Записки о приключениях в плену у японцев»,— мы объявили японцам возвратный путь Резанова в Камчатку, плавание его к американским компанейским селениям, в Калифорнию и возвращение в Охотск и что, не доехав до Петербурга, он умер в Красноярске...». Свой же обратный путь в этой книге автор описал так:

«2 декабря я и господин Рикорд отправились на собаках из Петропавловской гавани в Петербург. Новый, 1814 год встретили мы на той безлесной, пустой, необитаемой степи, простирающейся с лишком на 300 вёрст, которая в здешнем краю называется Парапольским долом, где в часто случающиеся здесь бури и метели нередко погибают путешественники. В начале февраля, после разных препятствий, приехали мы в город Ижигинск, откуда господин Рикорд, из усердия своего к службе, по делам, до неё касающимся, добровольно воротился назад, а я, продолжая путь, 11 марта прибыл в Охотск, проехав всего расстояния на собаках более трёх тысяч вёрст. Из Охотска сначала ехал я также на собаках, потом на оленях верхом, после на лошадях верхом же, а наконец, за двести вёрст не доезжая Якутска, поехал на повозках. Зимним путём достиг Иркутска в исходе апреля, а в половине мая отправился из сего города и приехал в Петербург 22 июля».

Головнин замечает интересное совпадение: «22 июля 1807 года я оставил Петербург, и точно в том же часу (в 10 часов пополуночи), в котором ныне приехал сюда, следовательно, путешествия мои продолжались ровно семь лет»,— и, завершая третью часть своего повествования, перечисляет награды и милости, которых был удостоен экипаж «Дианы»:

«Вскоре после моего приезда узнал я, что государь император соизволил всемилостивейше пожаловать меня в чин флота капитана 2-го ранга. <..>
Впоследствии государь император, обратив высочайшее внимание на службу всех офицеров шлюпа «Диана», всемилостивейше наградил: меня и господина Рикорда (получившего чин капитана 2-го ранга вместе со мной) пожизненными пенсионами по 1 500 рублей в год и повелением напечатать записки о наших путешествиях на счёт кабинета...». Получили ордена или денежное вознаграждения и другие офицеры шлюпа, наградили и «нижних чинов, служивших во всё время на «Диане», пенсионом полного годового жалования, а бывших в плену четырёх матросов таким пенсионом с позволением оставить службу, когда пожелают».

Особо отметил и сам Головнин бывших пленников-матросов. По свидетельству его сына, он «назначил из собственного небогатого состояния единовременные пособия всем бывшим с ним в плену матросам, а одному из них производил пенсию до конца жизни».

Шлюп «Камчатка» под командованием капитана второго ранга Василия Михайловича Головнина 28 июля 1818 года входил в порт Ново-Архангельск — конечный путь своего похода. Крепость салютовала судну семью выстрелами, шлюп ответил выстрелом на выстрел. Такая морская традиция была установлена со времён Петра Великого.

Доставив морские и военные снаряды, нужные для Камчатки и Охотского порта, и ознакомившись с обстановкой, Головнин приступил к исполнению предмета дальнего путешествия — обозреть колонии Российско-Американской компании и исследовать отношение её служителей к коренному населению. Предстояло также определить географическое положение российских владений, осмотреть и описать западный берег Америки.

Учитывая большой опыт Головнина во время первого многотрудного путешествия на шлюпе «Диана», ему доверили не только специально построенное судно, но и дали возможность самому выбирать офицеров и нижних чинов. В составе экипажа оказался Фердинанд Врангель — будущий исследователь северо-восточной Сибири. Другой яркой, одарённой личностью был Фёдор Литке — будущий мореплаватель и географ, президент Петербургской Академии наук. Василий Михайлович взял в плавание Фёдора Матюшкина — того самого, кому его товарищ по Царскосельскому лицею Александр Пушкин посвятил такие строчки:

Счастливый путь!.. С лицейского порога
Ты на корабль перешагнул шутя,
И с той поры в морях твоя дорога,
О волн и бурь любимое дитя!

Всем троим, едва перевалило за двадцать, но юноши были одержимы мечтами о дальних плаваниях и открытиях, путешествиях и приключениях. Они были безмерно признательны Головнину, которого почитали своим кумиром.

Незадолго до отплытия Василий Головнин познакомился с очаровательной девушкой Дуняшей, дочерью небогатого тверского помещика, отставного офицера Степана Лутковского, сыновья которого учились в Морском корпусе. Головнин к тому времени преодолел сорокалетний возраст и слыл завидным женихом.

Он впервые всерьёз влюбился, заслал сватов и получил согласие. Стали готовиться к свадьбе, как вдруг пришло приказание идти в кругосветное плавание. Дуняша была готова обвенчаться несмотря ни на что. Однако он знал, что на пути возникнут опасности, которые могут привести к его гибели. Он не мог рисковать положением Авдотьи Степановны, оставив её вдовой, не бывшей замужем.

Свадьбу отложили, но Головнин взял с собой юного брата невесты Феопемта Лутковского, учившегося в старшем классе Морского корпуса.

Несколько месяцев ушло на ревизию Российско-Американской компании. По завершении работы Головнин составил обстоятельную записку, в которой без всяких прикрас рассказал о больших упущениях в делах компанейских чиновников. Отмечал, что случались потери больших выгод от местного промысла бобров, что американским промысловым судам предоставлялось безнаказанное и безвозмездное право ловли в российских владениях. Обнаружились нелады во взаимоотношениях с местными жителями. Свои выводы Головнин сначала представил руководству компании. Выслушав их доводы и возражения, внёс коррективы в свою записку.

Наконец, все пункты задания были выполнены, и «Камчатке» предстоял долгий, но волнующий путь на родину. Головнин избрал такой маршрут, чтобы сделать остановку на Сандвичевых (Гавайских) островах — последнем пристанище славного английского мореплавателя Джеймса Кука, совершившего три кругосветных экспедиции и открывший множество островов в Тихом океане, в том числе и Сандвичевы. Он не смог отказать в настоятельной просьбе молодых, любознательных лейтенантов Фердинанда Врангеля и Федора Литке, а также гардемарина Лутковского и художника Тихонова взять их с собой на берег.

Сразу после официальной встречи с министром иностранных дел Элиотом и необходимых церемоний Головнин попросил показать место, где лишили жизни Кука, и рассказать о случившемся в подробностях. Элиот согласился, тем более, что были живы многие свидетели и участники события, которое произошло 30 лет назад. Король Сандвичевых островов Камеамеа тогда был простым старшиною селения. Ошибкой Кука и его соратников было то, что они надеялись на своё огнестрельное оружие, которым при необходимости думали воспользоваться и привести в ужас жителей первыми же выстрелами и обратить их в бегство. Но к тому времени обожествление огнестрельного оружия у дикарей исчезло. Виноваты в этом были сами европейцы, когда на охоте медленно перезаряжали ружья, которые к тому же поражали на ограниченном расстоянии.

Возник конфликт, жители не оробели. Когда матросы Кука сделали первый залп, островитяне не дали им перезарядить ружей, с дикими криками бросились на них и в одну минуту всех перебили. Элиот в подробностях рассказывал, как было дело, где стоял Кук и как он упал лицом в воду.

Головнин и его товарищи заметили, что с тех пор многое изменилось. Их сопровождали десятки жителей, которые вели себя смирно, услуживали морякам, доставали с деревьев кокосовые орехи, угощали соком, и никто не пытался ничего украсть. Но с ними приходилось держать себя настороже. Головнин потребовал, чтобы рядом не было вооружённых людей. Трудно было представить, что эти люди или их старшие родственники убили Кука.

Пополнив запасы дров, продовольствия и воды, Головнин нанёс визит королю Камеамеа, которому было около 80 лет. В нём удивляла разительная смесь ребяческих поступков и самых зрелых суждений и деяний, которые не обесславили бы европейского государя. Это он в 1789—1795 годах покорил и объединил, не останавливаясь перед жестокостью, все острова Гавайского архипелага и объявил себя королём.

Уезжая, Головнин взял на заметку, что по прекрасному, здоровому климату, по географическому положению, изобилию съестных припасов Сандвичевы (Гавайские) острова представляют самое лучшее место для отдыха и накопления сил, чем впоследствии воспользовались состоятельные люди всего мира.

Головнин давно мечтал проложить маршрут с заходом на остров св. Елены, где томился в изгнании Бонапарт Наполеон I. Потерпев поражение в России, он отрёкся от престола и был сослан на остров Эльбу. Однако в марте 1815 года, воспользовавшись недовольством в связи с разгулом во Франции феодально-монархической реакции, начавшейся после реставрации Бурбонов, вторично захватил власть. Продержавшись 100 дней, потерпел поражение в битве при бельгийском Ватерлоо от английско-голландских и прусских войск, он сдался англичанам и оказался узником на отдалённом острове св. Елены.

Интерес Василия Михайловича к этому острову и узнику был вызван тем, что он принимал участие в войне против Наполеона, прочувствовал его гений полководца, мощь им созданной империи и флота. Встреча с таким необыкновенным человеком могла стать ваясным событием в путешествии. И Головнин узнал, что Наполеон принял бы его, но англичане не давали согласия. Зная коварный, непредсказуемый характер Наполеона, они проявляли осторожность и строгость в учреждении охраны. Губернатор не позволил Головнину даже выехать за город, к тому же он важничал оттого, что хотел представить остров св. Елены самой строгой тюрьмой мира.

Однако «Камчатке» позволили простоять двое суток в гавани, а Головнину вдвоём с гардемарином Лутковским выйти на берег. Они узнали, что Наполеон жалуется на плохое содержание, всяческие притеснения, малые размеры дома и не раз заявлял, что лучше бы он умер в Москве. Им также рассказали, что знаменитый узник недоволен тем, что климат на острове нездоровый и потому он неважно себя чувствует. Правда, тамошний медик считал, что Наполеон болен не телом, а духом. «Я не знаю другого средства к его излечению,— говорил он,— кроме того, чтобы отвезти его в Европу и дать ему двести тысяч войска в команду».

В общем, встречи не получилось, но Василий Михайлович недолго огорчался. Его манила Россия, Петербург, любимая невеста.

5 сентября 1819 года «Камчатка» салютовала Кронштадту о своём благополучном возвращении. Головнин нанёс деловые визиты в министерство, департамент, Академию наук, где пока коротко доложил об открытиях, полезных морскому делу и науке, о главных событиях, случившихся во время дальнего похода.

Ровно через месяц он вступил в брак с Авдотьей Степановной Лутковской.

Привёл свои дела в порядок, совершил расчёты с командой, честно и благородно выполнил обещания, данные каждому матросу. Сделал рапорты о путешествии, подготовил статьи в журналы. Пушкин посвятил Головнину такие строчки:

Завидую тебе, питомец смелый,
Под сенью парусов и в бурях поседелый!

Исхлопотав отпуск за несколько лет, Головнин с супругой в марте 1820 года отправился в своё рязанское имение Гулынки. Там они зажили уединённо и счастливо, наслаждаясь покоем и красотой окрестностей. Те, кто привык видеть Головнина строгим и твёрдым в исполнении долга, бесстрашным в опасности, очень были бы удивлены, увидев его в обычной жизни кротким и скромным, верным другом и добрым мужем.

Девять месяцев провели супруги в Гулынках. Василий Михайлович упорядочивал изрядно запущенные домашние дела, занимался устройством имения и положением крестьян. Нашёл много старинных бумаг, касающихся рода Головниных, разобрал их и привёл в порядок. Счастье усиливалось новым чувством — волнительным ожиданием первого ребенка. Накануне родов супруги выехали в столицу.

25 марта 1821 года в Санкт-Петербурге у Головниных родился сын, которого по обоюдному согласию счастливых родителей нарекли Александром. В том же году Василия Михайловича произвели в капитан-командоры и назначили помощником директора Морского кадетского корпуса, который он окончил более четверти века назад. Ему, постигшему все тонкости и сложности морского дела, как никому другому, хорошо были видны сильные и слабые стороны подготовки офицеров российского флота. Он написал две крупные работы: «Искусство описывать приморские берега и моря, с разъяснением употребления всех новейших способов и инструментов» и «Тактика военных флотов, составленная по новой системе и примерам лучших Европейских флотов».

В корпусе он сблизился с педагогом Дмитрием Завалишиным. Их объединяли откровенность и резкость суждений, прямота и благородство поступков. Они нередко разбирали бессильное положение флота, язвительно отзывались о глупости, корысти и алчности высших сановников. Но у Головнина не сложились отношения с директором корпуса, и пришлось ему переменить службу.

25 января 1823 года Головнина назначают генерал-интендантом Российского флота. В его ведении оказалось огромное морское хозяйство: корабли, береговые постройки, строительство и вооружение. Он нашёл материальную базу флота очень запущенной и называл вещи своими именами. Резкость и прямота суждений многим пришлась не по душе. Недовольство проявляли адмиралтейские старцы и рутинёры, чиновники-казнокрады и всеядные подрядчики. Но Головнин не вникал в дрязги, не слушал сплетен. Он с головой ушёл в работу. Со стапелей стали сходить линейные корабли, фрегаты, шлюпы, транспорты. По пять линкоров ежегодно получал Российский флот, который не знал доселе столь высоких темпов строительства судов для дальних плаваний и морских баталий.

Василию Михайловичу не давало покоя одно семейное обстоятельство: его первенец Александр отставал в физическом развитии. Стало понятно, что он не продолжит морской традиции Головниных. Ему шёл пятый год, но рос он слабым и болезненным и ещё не ходил и не говорил.

В конце 1825 года в России развилась новая общественно-политическая ситуация, вызванная кризисом крепостничества 14 декабря стало кульминационным моментом. Историки гадают, где в этот день находился Головнин, ведь среди восставших его не было и последующим репрессиям он не подвергался. Более того, в 1826 году ему было присвоено звание генерал-майора. Так что утверждение декабриста Дмитрия Завалишина в мемуарах, будто Головнин состоял членом тайного общества, готовым к самым решительным шагам, вызывает сомнение. Видимо, оно базировалось на их единстве взглядов по многим проблемам.

Он весь был поглощён работой. За годы его интендантской деятельности Российский флот приобрёл 26 линкоров, 21 фрегат, 147 судов другого назначения, 10 пароходов. Начальство заметило усердие Головнина: в 1830 году ему было присвоено звание вице-адмирала.

Его радовали и придавали сил благотворные перемены в семье. Родилась дочь. После пяти лет молчания и неподвижности заговорил и встал на ноги сын и демонстрировал незаурядные умственные способности. Казалось, всё есть у вице-адмирала для плодотворного труда и счастливой семейной жизни. Однако в Россию пришла страшная напасть — холера. Вскоре она достигла Петербурга. При всей осторожности заболел Василий Михайлович. И не смог преодолеть болезнь. 30 июня 1831 года он скончался. В его лице Россия потеряла выдающегося мореплавателя, путешественника, писателя, учёного, общественного деятеля, честного труженика, возвеличившего славу Российского флота.

Александру Головнину исполнилось десять лет. В этом же возрасте когда-то осиротел и его отец.

Окончен лицей. Всё кругом ликовало. Во всяком случае, так казалось им — воспитанникам десятого выпуска Царскосельского лицея. Кончились побудки на заре, лекции. Каждый день в один и тот же час лицеисты вставали, съедали завтрак, слушали лекции педагогов, вместе гуляли. Спорили, ссорились, вырастали, определялись в наклонностях и талантах, дружили. Формировалось единство, скреплённое клятвами перед скорой разлукой. Они не задумывались пока, как сложатся их судьбы, но были уверены в одном — полученные знания употребят во благо России.

Александр Головнин несколько отличался от своих однокурсников. Он пришёл в лицей из 1-й Петербургской гимназии, куда после многих просьб сослуживцев и воспитанников отца император приказал определить его с платой из государственного казначейства. Благодаря прекрасной домашней подготовке учёба в гимназии не доставляла ему трудностей, но пребывание в её стенах оставило тяжкие впечатления. Низкие, тесные классы и дортуары, мрачные коридоры, спёртый, дурной воздух, тяжёлая неудобоваримая пища, утомительные уроки по полтора-два часа с небольшими промежутками... Мальчик часто болел.

Совсем иные, светлые воспоминания оставил лицей, традиции и друзья, особенно всё, что было связано с лицеистом первого выпуска Пушкиным.

Согласно уставу Царскосельский лицей имел право присваивать выпускникам чины от четырнадцатого до девятого класса и награждать медалью в зависимости от успехов в учёбе и примерного поведения. Александр Головнин получил высший чин 9-го класса и золотую медаль под номером 1.

Начиналась новая, малоизвестная, самостоятельная жизнь. По-разному сложились судьбы однокурсников Головкина. Почти все вступили в государственную службу, к которой готовились, но не все остались на ней. Одни умерли в молодом возрасте, другие женились и вышли в отставку. Но были и такие, которые достигли высоких государственных должностей. Так, Александр Головнин стал министром народного просвещения, Михаил Рейтерн — министром финансов. Барон Александр Николаи в бытность Головнина министром народного просвещения состоял у него товарищем министра, а затем был главным начальником гражданского управления на Кавказе. Василий Цеэ и Пётр Саломон стали сенаторами, князь Николай Голицын — гофмейстером. Высшие административные должности на Кавказе занимал Михаил Чиляев, Михаил Клингенберг был губернатором в двух губерниях. Головнин, Рейтерн и Николаи имели звание статс-секретарей.
Один из их однокурсников — Петрашевский (Буташевич) — в 1845 году организовал и возглавил кружок русской интеллигенции, в программе которого лежали требования уничтожения крепостнического строя, построения социализма. В апреле 1849 года петрашевцы были арестованы и сосланы в Сибирь, в том числе Михаил Петрашевский и будущий выдающийся русский писатель Ф.М.Достоевский.

Недолго длился отдых Александра Головнина по окончании лицея. Нужны были деньги. После смерти Василия Михайловича семья испытывала ощутимые финансовые затруднения. Служить молодой человек стал чиновником в канцелярии императрицы под началом старика Лонгинова. Занятия состояли в переписке и сочинении бумаг по управлению женскими училищами и богоугодными заведениями. Он считал эту работу вовсе бесполезной, а канцелярию «учреждением совершенно лишним», которое не может научить его делам. Стал думать о перемене службы. Ему помог князь А.С. Меншиков, не равнодушный к судьбе сына вице-адмирала Головнина. Он определил Александра в престижное тогда министерство внутренних дел секретарём в особенную канцелярию министра. Новичку импонировало, что его непосредственный начальник — В.И. Даль, автор «Толкового словаря живого великорусского языка». В числе чиновников находился и талантливый писатель И.Ф. Самарин, который впоследствии будет участвовать в проведении крестьянской реформы 1861 года. Здесь же служил другой даровитый писатель И.С. Тургенев, который тяготился службой и при первой возможности её оставил.

Редактором журнала в МВД служил Н.И. Надеждин, писатель и учёный, начитанный и остроумный, талантливый рассказчик. У него Александр Васильевич познакомился с будущими реформаторами России братьями Н.А. и Д.А. Милютиными и братьями Я.В. и М.В. Ханыковыми. Головнину повезло встретить такое созвездие талантов в одном ведомстве.

Напряжённые занятия по службе и в должности секретаря Русского географического общества, куда его определил основатель и вице-президент адмирал Федор Петрович Литке, ослабили и без того некрепкое здоровье Головнина. Начались приливы крови к голове, золотушные сыпи — следствие неправильного кровообращения. Из-за плохого самочувствия в 1848 году он вышел в отставку и отправился путешествовать по России, «желая соединить полезное для восстановления здоровья с изучением отечества».
По возвращении через несколько месяцев в Петербург Александр Васильевич в конце того же года принял предложение князя А.С. Меншикова занять должность чиновника особых поручений при начальнике Главного морского штаба. Меншиков не только занимал эту должность, но управлял Морским министерством и был генерал-губернатором Финляндии. В результате путешествия по Финляндии в 1849 и 1850 годах и на основании собранных во время него данных Головнин составил статистическое описание городов Великого княжества и большой рукописный том представил Меншикову. Попутно он собрал много любопытного о политическом положении края, настроениях и чувствах финляндцев к России.

Совершенно неожиданно для Головнина, ничего не сказав ему заранее, Меншиков определил его в ведение великого князя Константина Николаевича для работы над Морским уставом, составлением которого тот занимался. Началась новая страница биографии Александра Васильевича — он был введён ко двору. Он оставался при великом князе с 1850 по 1861 годы. Был его помощником, наставником и другом, знал его сильные и слабые стороны и сохранил о нём самые лестные впечатления.

Именно влиянию Головнина приписывают реформаторский настрой великого князя. Поговаривали, что без его высочества не было бы Головнина, без Головнина великий князь не играл бы такой значимой роли в обществе. В 1860 году Константин Николаевич становится председателем Главного комитета по крестьянскому делу, а Александр Васильевич — его вдохновителем с производством в тайного советника и статс-секретаря. Попутно он редактировал «Морской вестник», ставший при нём одним из прогрессивных периодических изданий.

Головнин занимал твёрдые позиции в крестьянской реформе, вынашиваемой им давно. Свое мнение он излагал в записках великому князю и редакционным комиссиям, в личных беседах с его высочеством и императором Александром II.

Новый закон Александр Васильевич опробовал в Гулынках, куда наведывался семь раз. Первый приезд Александра Васильевича Головнина в родовое имение Гулынки в 1841 году стал примечательным для него событием. К тому времени ему исполнилось двадцать лет и ровно столько — владельцы не были в имении. Нужно отдать должное молодому хозяину, который, никогда не живши в деревне, проявил интерес к делам и человеколюбие к крепостным крестьянам. Он стремился разными путями облегчить их участь. Всем хозяйством управлял недостаточно честный и добросовестный староста. По просьбе Александра Авдотья Степановна сменила его и назначила управляющим набожного, толкового и честного крестьянина Петра Григорьева.

Головнин видел, что помещики имеют много возможностей закабаления крестьян: при распределении тягол, наделе землею, определении размеров барщины и оброка, дополнительных сборов, вмешательстве в их семейные дела. Он сделал самый низкий в округе оброк, отменил все дополнительные сборы, барщину, перевёл крестьян на оброк, отпустил на волю всех дворовых, отменил сборы за свадьбы и привлечение крестьянских подвод для господских надобностей.

Однажды приехав в Гулынки, Головнин собрал сходку (на сходки женщины не допускались, а молодые мужчины не имели права голоса) и сказал:

— Мужики, я решил снять со всех крепость, передать землю внаймы за меньшую в сравнении с оброком цену при условии круговой поруки в исправных платежах. У вас будет самоуправление.

Два дня сходка обсуждала предложение барина: ходили по лугам, полям, спорили, кричали. Заманчиво было освободиться от крепостной зависимости задолго до того, как это сделает царь, но разум взял верх. Пришли снова к Головнину, выступил самый авторитетный старик:

— Не могём, барин, принять твоё предложение, во-первых, потому, что богатым и работящим придётся платить за бедных и ленивых. Во-вторых, мы тобой довольны, и хоть ты живёшь в столице, а у нас бываешь наездами, всё одно мы имеем защитника. А коли ты отойдёшь, нас любой обидеть может.

В самом деле, соседние помещики такими послаблениями были недовольны и говорили, что Головнин, «не будучи женат, не имея детей, живя в Петербурге, получая жалованье от казны, может пренебрегать деревенскими доходами, но что другие помещики не могут этого делать; что его распоряжения в пользу своих крестьян и дворовых делают недовольными своими господами соседних крестьян и дворовых людей и возбуждают их к требованию себе подобных же льгот».

У Головнина после первых же поездок появилось желание построить в Гулынках церковь и школу для мальчиков, о чём он сообщал в письме дяде Феопемту Лутковскому, но из-за недостатка средств пришлось отложить это намерение.

Поездки в рязанские Гулынки оставили в душе Александра Васильевича разные воспоминания. Приятные, когда вспоминал, как молодым наслаждался красотой реки Истьи и свежим утренним воздухом, как пешком или верхом на лошади наведывался к гулынским прудам, слушал трели соловьев в сиреневых кустах. Горестные, когда в памяти всплывали эпизоды его несогласия с соседями-помещиками. И он с грустью думал, что жить в Гулынках постоянно не сможет. Тогда ему, небогатому помещику, пришлось бы общаться с представителями власти и полиции и быть от них в большой зависимости. Александр Васильевич много раз слышал о злоупотреблениях губернских властей, взятках чиновников, скрываемых преступлениях. Сам столкнулся с безобразными действиями земской полиции и выездного суда, когда те во время разбора дела пьянствовали и брали взятки.

Нет, он решительно не мог поселиться в деревне, мог только приезжать в имение летом на несколько недель. Понимал: требовались государственные меры и законы, чтобы изменить существующее положение, выправить неравенство, отменить крепостное право.
В 1861 году такие законы появились, крепостное право отменили.

Новый закон Головнин опробовал в Гулынках, применив его по самому приемлемому варианту для крестьян. Конечно, крестьянская реформа явилась крупным политическим событием, можно сказать, революцией в отношениях собственников на землю, но он отстаивал вариант, выгодный и крестьянину и помещику, при котором прекратился бы застой в сельском хозяйстве. Пока же крестьянин не стал личным собственником земли, не стал фермером, не прекратилась вражда обоих сословий.

В 1861 году Головнин назначается управляющим министерства народного просвещения, а 1862 году — министром этого ведомства. Начало 60-х годов было ознаменовано рядом либеральных реформ Александра II. Проводилась реформа министерства Головнина, который разработал план его реорганизации. В 1863 году был издан новый университетский устав, согласно которому вводилось студенческое самоуправление. Вступил в силу в 1864 году и новый устав гимназий. Цензурное ведомство вошло в министерство внутренних дел. Под влиянием Головнина происходила разработка закона о печати, принятого в 1865 году.

Рязанские Гулынки были для Александра Васильевича своеобразной базой отработки проектов. Вначале он проводил в них эксперимент с крестьянской реформой, потом — с идеей образования народа. Головнин полагал, что народная школа должна развиваться при объединении усилий правительства, церкви, частных жертователей и всего общества. В Гулынках на свои сбережения в 1863 году он построил начальное училище для мальчиков. В нём были устроены своя метеостанция, кабинет физики, две библиотеки. Позже открыл училище для девочек. В 1865 году на его средства была сооружена каменная церковь, которая, по его мнению, должна была отвечать не только культовым требованиям, но и стать воспитателем нравственности в округе.

Гулынскую школу Головнин опекал до конца своих дней, даже когда передал учебные заведения Пронскому уезду с капиталом 12 тыс. рублей.

4 апреля 1866 года на Александра II бывший студент Дмитрий Каракозов совершил покушение. Причиной крамолы посчитали прогрессивные перемены в студенческой среде, в печати и просвещении, то есть в сферах, подведомственных Головнину. Вину стали сваливать на министерство просвещения и его министра. Император, оправившись от потрясения и наслушавшись наветов злопыхателей, поспешил принять меры.
«Головнин, кажется, вовсе не ожидал такого скорого низвержения. Во вторник государь позвал его к себе и с обычной своей ласковой манерой сказал ему: «Благодарю вас за вашу службу. Но теперешнее время требует другой системы управления министерством, других начал и большей энергии. Я назначил на ваше место графа Толстого. Вы не огорчайтесь этим...»,— писал в своём дневнике А.В. Никитенко, в то время главный цензор России.
Чтобы скрасить Головнину обиду, император оставил его статс-секретарём и утвердил членом Государственного совета.

Так в 45 лет завершилась карьера Александра Васильевича Головнина, он вступил в частную жизнь и принялся реализовывать свои давние задумки. Желая улучшить жизнь крестьян в своём имении, он содержал там за свой счёт больницу, фельдшерский пункт и даже попытался устроить детский сад. Вот что он писал в своих «Записках для немногих»:
«Я давно желал устроить в Гулынках на селе детский приют... Приют есть просто просторная изба, куда во время летних работ крестьянские женщины приносят каждое утро своих самых малых детей, а сами идут на работу и, по окончании работы, вечером приходят за детьми и уносят их домой. В приюте учительницы с прислужницей обмывают детей, кормят грудных из рожка, а прочих кашкой, молоком с хлебом и смотрят за ними, чтобы не ушиблись и не повредили себе. Такой приют и был устроен в том же 1869 г. в вид опыта, на один год; дело пошло...».

Много внимания уделял Головнин открытой в 1863 году в Гулынках школе, первым учителем которой стал брат его соученика по лицею Александр Иоакимович Кочетов. Столичный житель, служивший в Морском министерстве, он по своей воле оставил службу, когда узнал, что Головнин собирается учредить в своём имении школу. Надо заметить, что как чиновник он получал в год 1 200 рублей, ставши учителем, довольствовался 300 рублями. Но испытывал при этом большое моральное удовлетворение, которого не знал на службе в министерстве. «У него вскоре оказалось более 50 учеников, и школа его получила большую известность в соседних селениях и приобрела доверие крестьян». С 1867 года до наших дней школа помещается в собственном каменном доме возле церкви. Школа сначала была одноэтажной, в 1870 году был надстроен второй деревянный этаж для размещения на нём двух учительских квартир.

Работал в Гулынской школе четверть века Николай Степанович Федотьев, сын касимовского дьякона. Очень актуальные для нынешнего времени мысли высказал в письме к нему Головнин:

«Относительно того, что вам говорят о дороговизне школы, надо бы иметь в виду, что умственное развитие и плоды оного нельзя перелагать на деньги. Можно ли рассчитать, сколько рублей стоило образование людей, из которых вышли изобретатели паровых машин, железных дорог, хлороформа, телеграфа, книгопечатания, токарного станка и т. д. И образование тех, которые совершенствовали и продолжают совершенствовать эти изобретения. Можно ли рассчитать на деньги, сколько барышей эти изобретения принесли человечеству? Умственный посев и умственная жатва пудами и четвериками не измеряются, рублями и копейками не оцениваются».

Анатолий Говоров

Насельники рязанских усадеб, 2007.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Смотрите информацию купить квартиру в новостройке от застройщика цены на сайте.

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама