Павел Коробьин из Верхней расправы

Версия для печатиВерсия для печати

Некий чиновник М.П. Измайлов, приехавший из Москвы в Переяславль-Рязанский, 3-го мая 1696 года «измерял улицы и переулки, и всяких чинов городских жителей дворы и огороды». План, составленный по его данным секунд-майором А. Языковым, получился довольно куцым и фактически включал в себя только Кремль на высоком холме с окружающими его земляными валами. Но коль уж взялись за дело... К древним валам доморощенные топографы прирастили посады и слободы с соляными амбарами и питейными заведениями. А там уж — пошло, поехало... Постепенно сложился генеральный план города, и Екатерина II в 1780 году утвердила его росчерком пера. Узаконила и новое название города — Рязань, со всеми вытекающими отсюда последствиями — организацией губернского правления, дворянского собрания, Казённой палаты, разных канцелярий и, конечно, прокурорской службы.

Церковь Святого Духа, Рязань.
Церковь Святого Духа, Рязань.

Вот с толстенного, страниц на триста, фолианта, переплетённого бычьей кожей, густо исписанного кудреватым почерком тогдашних стрикулистов, мы, пожалуй, начнём свой рассказ.

Называется книга сухо, по-казённому — «Канцелярия Рязанского губернского прокурора. Настольный реестр. Ведомость решённых и нерешённых дел». Начало ей положено 2-го января 1787 года. Правописание двести с лишним лет назад существенно отличалось от сегодняшнего: там, где нынче надлежит быть «твёрдому» знаку или «мягкому», стоит наверху некая «загогулина», а уж точками, запятыми, «красной строкой» тогдашние писари и вовсе пренебрегали.

Трудно, конечно, читать такой текст. Через него продираешься ощупью, точно с завязанными глазами. Но то, что сумел постичь, до чего дошёл своим умом,— ей Богу! — доставляет истинное удовольствие. Ведь подумать только! — через сколько поколений приходит к тебе голос, фонетический строй которого заложили более тысячи лет назад Кирилл и Мефодий, создав азбуку и подарив её вечности. То есть нам с вами.

На пятой странице «Настольного реестра» значится документ, который знакомит нас с должностными лицами прокуратуры, вершившими суд и расправу в нашей губернии. Я не случайно употребил слово «расправа», так в то время называлось судебное учреждение, а упомянутый документ гласил:

Высокоблагородному Высокочтимому Рязанского Наместничества Господину Губернскому Прокурору Семёну Андреевичу Раевскому.
Рязанской верхней расправы прокурора Коробьина
Рапорт
...из чинов Верхней расправы в отпуске никто не находится, о чём сем и рапортую.
На подлинном подписано. Прокурор Павел Коробьин. Января 2 дня 1787 года.
Так называемая Верхняя расправа была учреждена Екатериной II в качестве губернского судебного органа для государственных, экономических, дворцовых крестьян, а также ямщиков и однодворцев. Состояла сия расправа из двух председателей, назначаемых Сенатом, и десяти заседателей. Имела два департамента — уголовный и гражданский. Кроме того, в каждом уезде в качестве сословного суда действовала Нижняя расправа для непомещичьих крестьян. Впрочем, эти судебные органы просуществовали недолго, были упразднены в 1796 году при Павле I.

В том же настольном реестре приведён «Послужной список» Коробьина, или, как мы сегодня сказали бы, краткие биографические данные. И вот что благодаря старинной рукописи стало известно:

Надворный Советник Павел Васильевич Коробьин, 37 лет. Из дворян. Владеет имением — в деревне Лунино Касимовского уезда, а также в других местах. В службу вступил в 1763 году в качестве ефрейтора. Затем поднялся до капрала, ротного квартирмейстера, вахмистра. Бывал в походах против неприятеля: в апреле 1769 года при атаке на город Хотин (турецкая крепость на правом берегу Днестра), в августе того же года — при деревне Лапуш. Участвовал в баталиях 1771—1772 годов: речь идёт о походе русской армии под командованием Василия Долгорукого в Крым против враждебного хана. В отставку вышел в чине поручика. В 1779 году определён Правительственным Сенатом в Рязань прокурором Верхней расправы. Жена Екатерина Ивановна. Имена дочерей написаны неразборчиво, О сыновьях сказано: Михаила — два года, Александр — отрок.
Вооружившись сведениями о прокуроре губернского суда, не худо бы и в его «корень» заглянуть, к чему призывал нас незабвенный Козьма Прутков. «Дело о дворянском роде Коробьиных» начинается с такой «росписи»: «К великому князю Фёдору Олеговичу Рязанскому приехал из Большой Орды Шелехматовой татарин Кичи-Бей, а во крещение ему имя Василий, а был у великого князя Фёдора Олеговича боярином, у него были дети Иван Коробья да Селиван Кичибеевичи... и от Коробьи пошли Коробьины, а от Селивана пошли Селивановы».

Кстати, одно из значений слова «коробья», приведенного у Даля,— сундук, и во времена стародавние слово это применялось достаточно широко и вошло в пословицы как символ достатка: «Коробья не велика, да укладиста», «В моей коробьи завелись воробьи». Значит, этот самый Иван по прозвищу Коробья отличался от Селивана склонностью набивать коробью, копить достаток. Впрочем, может быть, был просто не в меру тучен, вместителен, подобно коробье. Кичи-Бей же по-татарски — «малый князь». Но растворилось во времени это то ли определение знатности, то ли имя, а прозвище Коробья зашагало по векам.

В «Общем гербовнике дворянских родов Всероссийской империи» содержатся такие сведения: «...потомки Коробьиных многие Российскому престолу служили Дворянские Службы в Стольниках, Стряпчими и в иных чинах и жалованы были от государей крестьянами...».

Окольничий Василий Гаврилович Коробьин, видимо, обладал дипломатическими способностями, был послом в Крыму, Дании и Персии. Однажды из земли грузинской привёз ризу господню в подарок государю Московскому.

Его брат Иван сопровождал Филарета Никитича Романова в Польшу, делил с ним тяготы трёхлетнего заточения.

Про этих сыновей Гаврилы Коробьина, воеводы в Переяславле-Рязанском, в Жалованной грамоте Михаила Фёдоровича Романова сказано: «А они, Василий, и Борис, и Иван, будучи на Москве против тех злодеев наших стояли крепко и мужественно, и многое дородство и храбрость и кровопролитие в службе показали... а на воровскую прелесть и смуту ни на которую не покусилися... Стояли в твёрдости разума соего крепко и непоколебимо безо всякие шатости и от их великие службы польские и литовские люди от Москвы отошли». Подписано 22 октября 7122 (1614) года.

В этой же грамоте говорится, что царь пожаловал братьям 410 четвертей земли в Суздальском уезде. Это прибавка к имеющимся рязанским вотчинам. А Коробьины владели сёлами Срезнево, Карино, Рыбное с деревнями, были под их рукой Новосёлки, Горетовское, Коробьино тож — на Оке (сейчас село Кораблино). В архивных бумагах проскальзывают ещё Костино и Ласково.

Коль зашла речь о гербовнике, имеет смысл дать описание герба Коробьиных, род которых входил в 6-ю часть дворянской Родословной книги. Выглядел он так: по жёлтому полю скачет всадник на белом коне, с луком в руках и с колчаном за спиной. На голове — красная шапка. Поверх, над прямоугольником, тоже жёлтым,— рыцарский шлем с забралом.

Под покровительством сего рыцаря и радел на поприще права и закона наш прокурор Павел Васильевич Коробьин. «Дело о дворянстве» вносит некоторые подробности в помянутый выше послужной список. С турками Павел Васильевич воевал в кирасирских полках под водительством Долгорукого и Румянцева, который за доблесть заслужил определение — Задунайский. Выйдя в отставку, Корабьин поначалу выбран был в Рязанский уездный суд заседателем, а потом уж ему доверили пост прокурора. И детишки у него, кроме отмеченных в «Послужном списке» Михаила и Александра, ещё народились, Иван и Порфирий. Оба службу начали в лейб-гвардии Преображенском полку день в день, час в час, 29 июня 1808 года. В шведскую кампанию прошли по лесам и болотам Лифляндии. Потом сражались на Бородинском поле, под Кульмом и Лейпцигом. Вместе со своей армией подступили к стенам Парижа. Оттуда через Нормандию совершили марш до Шербурга и на корабле русской эскадры вернулись к родному берегу, в Кронштадт.

Штабс-капитан Иван Павлович Коробьин позже, зимой 1830 года, во время эпидемии холеры, вспыхнувшей в Москве, пребывал денно и нощно в Сущевской больнице, при её начальнике генерал-майоре Сталле и за полезную деятельность был удостоен монаршьего благоволения, «объявленного в Высочайшем рескрипте». Вдобавок к тому — пятьсот рублей получил.

Но вернёмся к нашему прокурору. Какие дела он рассматривал вкупе с гласными заседателями? (Их имена тоже приведены — коллежский асессор Сава Сулменев, Степан Костин, Сафрон Миляев, Яков Баловнев, Ермолай Филатов, Пётр Иванов, Иван Милютин, Иван Михайлов.)

В «Тетради записей Верхней расправы» (она присутствует в общей «Ведомости» в качестве отдельной главы) сведения, разумеется, рассыпаны разные. Одни скуку навевают, другие вызывают улыбку. Притом, по причине беглого, а порою и неряшливого почерка тех писавших более двухсот лет назад молодцев, да и, следует признать, скудных познаний читателя в графологии, не всё можно быстро разобрать. Но всё-таки в одном тексте, посидев над ним день, я разобрался полностью. Называется он пространно — «Протокол по делу, присланному при доношении из Касимовского уездного суда о подсудимом Касимовского округа села Тумы экономическом крестьянине Афанасье Тимофееве в проверчении им... в питейном доме казённой с вином бочки и питии из оной вина».

Эту историю я представил себе так:

Сидел некий мужичок именем Афанасий, большой любитель «заложить за воротник», в казённом трактире с такими же выпивохами, как он сам. То есть с соседями по глухоманным мещёрским лесам, кои неизвестно где начинаются и неизвестно где кончаются. Опрокидывал чарку за чаркой. В непомерном излиянии дошёл уже «до положения риз». В кармане копейка не звенела и даже полушка не шевелилась, а червячок меж тем подтачивал, просил. Тогда решился Афанасий на дурное дело. Незаметно проковырял гвоздём, обнаруженным под лавкой, толстенную дубовую бочку, к чему, конечно, приложил немало стараний, и припал к живительному источнику камышинкой (в протоколе сказано — «дудкою»). Приноровившись, потихоньку потягивал бесплатно дорогое питьё. И так бы вкушал он до окончательного помутнения рассудка, да крестьянин генеральши Нарышкиной, сам едва прочухавшись, вдруг проявил совестливость, а может, просто позавидовал Афанасию. Схватил его за руку, коей находилась означенная дудка, и тем помешал ему дать стрекача. Хотя думается, ослабевшие ноги изобретательного мужичка вряд ли вынесли бы его из трактира.
«А посему и подверг себя кабале в рабочем доме,— плёл далее словесную паутину протоколист,— для зарабатывания за вышеписанное вино денег — четырёх рублей двенадцати копеек и с процентами. Почему и отослать ево, Тимофеева, в силу 781 года апреля 3 дня Указа для зарабатывания в рабочем доме, в приказе общественного призрения».

Данный протокол, равный обвинительному акту, кроме прокурора, подписали председатель Верхнего земского суда (существовал такой в губернии) князь Борятинский, председатель Верхней расправы Сулменев, заседатели Повалишин, Баловнев и другие.
Надо думать, господину Корабьину попадались дела и поважнее, посерьёзнее, чем это бесплатное питие,— связанные с воровством и татьбой, нанесением телесных повреждений, поношением особ царствующего дома и другими злостными преступлениями. И нервы у него, как и всех смертных, были, конечно, не железные. К тому же личные тяготы и заботы одолевали. Имение своё нужно было проведать, касимовскую деревеньку Лунино, доставшуюся ему в наследство от папаши, а то приказчик денег присылал — ладошкой можно прикрыть. Пора было ему, шельме, укорот дать. И Павел Васильевич испросил дозволения у губернского прокурора Раевского отлучиться на сельскую ниву, отдохнуть душой и телом. А тот, согласно существовавшим чиновничьим правилам, отослал прошение в столицу. Оттуда уж фельдъегерь, сменив добрый десяток лошадей на ямских заставах, привёз запечатанный сургучом, тиснённый двуглавым орлом пакет. И вот он, образчик тогдашней деловой переписки:
«Высокоблагородный и Почтенный Рязанского Наместничества верхней расправы Господин Прокурор.

В силу данного мне 24 генваря нынешнего года от его сиятельства Господина Действительного Тайного Советника Генерала Прокурора и разных Орденов Кавалера Князя Александра Алексеевича Вяземского на время отсутствия его ордера, в коем предписано поступать мне во всём на основании данной Генералу Прокурору Инструкции, по прошению вашему увольняетесь вы мною для нужд ваших на два месяца, по прошествию коего времени имеете явиться к должности своей на срок, а в небытности вашу прокурорску должность может исправлять старший стряпчий при верхней расправе.

Вашего высокоблагородия охотный слуга Фёдор Колокольцев.
Февраля 28 дня 1787 года».

Сделаю некоторые пояснения. Князь А.А. Вяземский занимал должность генерал-прокурора дольше всех в России — с 1764 года по 1792. Это был всесильнейший человек в империи, первый и единственный министр, в ведении которого находились важнейшие и разнообразные дела управления государством. Пользуясь полным доверием Екатерины II, он был надёжным и верным проводником всех её идей и новшеств.

На этом, пожалуй, можно было бы поставить точку, но уж больно не хочется мне расставаться с Коробьиными. Примечательные это были люди. Вспомнить хотя бы ещё одного из них, именем Симеон.

Был он боярином при юном рязанском князе Иване Ивановиче и подвёл однажды того «под монастырь», сообщив московскому князю Василию III о его намерении противостоять Москве и даже породниться с крымским ханом: жениться на дочери Магмет Гирея для укрепления союза с татарами. Но, как сообщается в Устюжском летописном своде, «тое же зимы поймал князь великий Василей Иванович князя Ивана Ивановича рязанского, а Рязань всю за себя взял». Пришлось Ивану Ивановичу посидеть у своего «старшего брата» в «порубе», а потом бежать и скрываться в Литве у короля Сигизмунда I и там прогуливать остатки своей казны.

Но это так, историческая реминисценция. Хотя яблоко от яблони... Бог весть. Во всяком случае, Коробьины, жизнь которых протекала в провинции, спокойным нравом не отличались, что, в общем-то, не особо выделяло их. Такие бури бушевали в дворянских «гнёздах»! Такие драмы разыгрывались! Чаще всего сыр-бор разгорался из-за наследства. Расскажу об одной из тяжб, связанной с потомком Коробьиных, род которых разросся на раскидистом древе, подобно яблокам в урожайный год.

Капитан Степан Михайлович Коробьин жил в одно время с Павлом Васильевичем, но годами был его постарше. Когда будущий прокурор только вступал на военную службу в скромном звании ефрейтора, его родич, отставной капитан, пребывал уже в довольно почтенном возрасте. Тяжбу он вёл с князем Гагариным. Гагарины происходили от князей Стародубских. А предком Стародубских был незабвенный Рюрик, родоначальник большой династии русских князей и царей. В 1330 году одного из Стародубских, Фёдора Ивановича, предали лютой смерти в Орде, как незадолго до этого поступили с князем рязанским Романом Ольговичем.

Эта историческая справка приводится затем, чтобы показать, представители каких почтенных родов вступили в тяжбу, искали правду у высших властей, даже прибегали к содействию генерал-прокурора.

Суть же дела выражена в так называемом «Кратком экстракте о спорном капитана Степана Коробьина с Порутчиком князь Петром Гагариным недвижном рязанском имении». «Иван Большой Иванов сын Коробьин» взял в себе в жёны девицу Прасковью, дочь князя Фёдора Гагарина. После этого брака к поместью Коробьина, в 143 четверти, прибавилось ещё 46 четвертей, которые подарил Прасковье брат её Алексей. После смерти Ивана вдова уделила треть своего земельного владения, то есть 63 четверти, дочери Авдотье. Оставшуюся землю через четыре года почему-то передала брату Алексею. А тот, спустя короткое время, вернул её в качестве приданного племяннице, той же Авдотье, которая пошла под венец с Агеем Сунбуловым.

Заметим: всё это происходило в конце XVII — начале XIII века, когда на престоле сидел молодой царь Пётр I.

Зарайский воевода Дмитрий Сунбулов в своём доношении писал:«... оный князь Алексей Гагарин про отдачу племяннице своей девке Авдотье поместья, а девка Авдотья про сговор о замужестве с Агеем Сунбуловым с пристрастием допрошены, и что ей, Авдотье, прожиточное и данное от дяди князя Алексея Гагарина поместье в том 706-м году генваря 23 дни отказано, о чём в отказной книге сообщено».

И печатью, по всем правилам, скреплено. Как говорится, комар носу не подточит. Но Пётр-то Гагарин, сын добрейшего дядюшки Алексея, вот именно — с носом остался. И, достигнув звания поручика, похоронив отца, стал хлопотать, чтобы поступное отцу его от 704 года поместье справить за ним, Гагариным».

С другой стороны братья Григорий, Василий, Степан, племянники Ивана Большого Коробьина, тоже были людьми не робкого десятка и готовы были сражаться за спорную землю. После смерти Авдотьи, которая приходилась им двоюродной сестрой и покинула мир, не оставив наследников, они вознамерились присоединить её владения к своим. Явмвшись однажды, в 1741 году, в вотчинную коллегию, показали три «закладные записки», составленные Авдотьей в их пользу. Но статский советник Поляков, видимо, усмотрев какое-то нарушение в оформлении бумаг, склонил коллегию к тому, чтобы по одной «закладной» была удовлетворена просьба Григория и Степана, а причитающееся по двум другим — переходило в руки Петра Гагарина.

Словом, нашла коса на камень. Не год и не два тянулось разбирательство. Капитан Степан Коробьин подал апелляционную жалобу в Сенат, а там не слишком спешили с рассмотрением подобных дел.

Сошли в могилу люди, затеявшие тяжбу о земле. Спор продолжали их дети. В архивных документах содержится такая запись: «...По сему делу, представленному от полковника и Кавалера Михаилы Степанова сына Коробьина в 1798 году, и учинён был этот "Экстракт"».

Уже — 1798 год!.. А началось всё в 1741 году — «скоро сказка сказывается, да не скоро...».

И далее: «12 ноября 1798 г. Правительствующий Сенат слушал и определил: утвердить имение за Коробьиными».

Николаю Гагарину, уже Петрову сыну, такое определение, конечно, было ножом в сердце. Набравшись храбрости, он пишет самому генерал-прокурору А.А. Беклешову, жалуясь на неправильное решение пятого Департамента Сената. А тот препровождает его жалобу ближайшему своему помощнику, обер-прокурору Щетневу с краткой резолюцией — «разобраться». Щетнев копается в Своде Российских законов, новых и старых, доходя аж до 1725 года, с пристрастием изучает генеалогические древа, выявляя степень родства многочисленных Коробьиных, Гагариных, Сунбуловых. А тут ещё Ершовы и Поздняковы неизвестно с какого боку-припёку обнаружились. Ох, тесен мир! И густо был он заселён старинными дворянскими семьями. Знакомились, влюблялись, женились, производили на свет детей и тем самым взаимно проникали из рода в род.

Но чем же всё-таки закончились многолетние перекоры между потомками двух родовитых семей, издревле обосновавшихся на рязанской ниве и владевших солидными земельными наделами? В номере «Санкт-Петербургских ведомостей» от 15 июля 1799 года в разделе «Объявления от Тайного Советника Неплюева» пропечатано: «На просьбы Надворной Советницы Ивановой (видимо, какая-то дама со стороны Коробьиных) и подпоручика князя Гагарина, жаловавшихся на неправильные якобы решения Правительствующего Сената департаментами дел их о спорных имениях и просящих о рассмотрении оных в общем Сената собрании, Высочайшего соизволения не последовало».

Немало смуты и безладицы было на Руси великой. Добро ещё, что в большинстве своём, благодаря вмешательству органов, отвечающих за соблюдение законов, всё заканчивалось миром. А то ведь от настойчивых притязаний и взаимных обид до вил и топора — всего один шаг.

И ещё одна интересная деталь, связанная с родом Коробьиных. В 80-х годах XIX века дворянин Матвей Иванович Муравьёв-Апостол, обратился со «всеподданейшим прошением о дозволении передать свою фамилию родственнику его, сыну сенатора Владимира Коробьина». Оказывается, Матвей Иванович был последним представителем рода и, находясь в довольно почтенных летах, не хотел, чтобы он угас. Постановлением Государственного Совета от 1886 года Владимиру Владимировичу Коробьину, статскому советнику, камергеру Высочайшего двора, кавалеру многих российских и иностранных орденов, разрешено было именоваться Муравьёвым-Апостолом-Коробьиным.

Валерий Яковлев

Насельники рязанских усадеб, 2007.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама