Превратности судьбы

Версия для печатиВерсия для печати

В 1702 году Пётр I подарил своему любимцу Александру Даниловичу село Слободское бывшей Рязанской губернии, в стороне от которого на огромном холме тот построил крепость Ораниенбург — голландской системы с пятью бастионами и тремя воротами: Московскими, Воронежскими и Шлиссельбургскими. Внизу, около бастионов, вскоре разлилось большое озеро, образованное из двух рек — Ягодной и Становой, протекавших под крепостью и запруженных плотинами. Царь при проезде в Воронеж на корабельные верфи обычно останавливался в замке Меншикова, и потому последний не жалел средств на его украшение.

А.Д. Меншиков
А.Д. Меншиков

В пору своего могущества Александр Данилович владел многими имениями в разных краях Российской империи, были у него и приморские дачи, но самым милым сердцу оставался всё тот же Ораниенбург, или Раненбург, как его стали называть позднее.

Обычно в погожие летние дни Меншиков с семьёй в сопровождении блестящей свиты выезжал из суетной столицы в раздолье рязанских полей и лугов. Ехал мимо соломенных крыш, овчин и лаптей, по грязи или пыли просёлочных дорог в свой Раненбург.

По этим просёлочным дорогам, охраняемые конными гвардейцами, много дней колыхались украшенные гербами кареты и коляски, за которыми длинной вереницей тянулись повозки и фургоны.

Семью Меншикова окружало больше сотни солдат и офицеров почётного караула в треугольных шляпах, с пистолетами, ружьями и палашами. Не меньше было и прислуги в ливреях и разноцветной одежде — пажей, лакеев, певчих, поваров, конюхов, истопников, кузнецов, шорников, портных, гребцов.

Приехав в крепость, Меншиков, величественный, в парике, выходил из обшитой красной материей кареты, и перед ним распахивались обтянутые красным сукном двери большого, с роскошью отделанного дома. Он любил этот тревожный, горячий и торжественный красный цвет.

В своём кабинете светлейший князь диктовал (читать и писать он не умел, мог только расписываться) указы управляющим своих имений о присылке в крепость всяких припасов. К указанному сроку в сторону крепости, скрипя, приближались подводы с хлебом, мясом, рыбой и всякой иной снедью.

При виде гулявших по аллеям парка красивых дам в дорогих, раздутых пузырями платьях мужики раскрывали рты от изумления, а при встречах с офицерами, особенно с князем, робели и пятились, как от напасти.

Когда же устраивались иллюминации и палили пушки, жители, старые и малые, выходили из домов.

— Как бары-то веселятся, ух ты! — произносил кто-нибудь из толпы, задирая косматую голову в сторону разноцветных огней.

Но наступал день, когда всё срывалось с места и скрывалось в тучах пыли. Крестьяне облегченно вздыхали и провожали далеко не добрыми взглядами слишком неспокойных гостей.

После смерти Петра I Меншиков одним из первых способствовал возведению на престол Екатерины I и сделался фактическим правителем государства. Со смертью Екатерины I и воцарением малолетнего Петра II (сына казнённого царевича Алексея) власть Меншикова еще более усилилась.

Являясь опекуном двенадцатилетнего царя, он перевёз его в свой дворец и даже заставил обручиться со своей шестнадцатилетней дочерью Марией.

Неграмотный светлейший князь, он же генералиссимус, обладал большим природным умом и удивлявшей современников трудоспособностью.

«Управление его было хорошо,— писал о нём один из историков прошлого,— а паче попечение его о воспитании и научении молодого государя: часы были установлены для наук, для слушания дел, для разговоров и обласкания первосановников государства и, наконец, часы для веселия».

Но, ослеплённый властью, Меншиков делал и ошибки, множившие число его врагов. Нередко он отбирал передаваемые царю деньги, говоря: «Государь слишком молод и не знает, как употреблять деньги», между тем сам, не встречая препятствий, пользовался государственной казной, как собственной.

Если когда-то Пётр I частенько наказывал Меншикова за казнокрадство — отдавал под суд, штрафовал, даже бил палкой, то теперь такого человека рядом не было. Неугодных ему царедворцев Меншиков своею властью предавал пытке, ссылал в Сибирь и Соловки. Но не дремала и ненавидевшая его родовая знать, желавшая подчинить царя своему влиянию. Составился заговор, о котором Меншиков не догадывался.

В середине августа 1727 года Александр Данилович почувствовал недомогание и отправился с семьёй в своё любимое имение поправить здоровье.

С приездом в Раненбург опять всё закружилось, зашумело. Обеды, танцы, прогулки по парку, катанье на лодках, ястребиная охота — вот когда наступало то душевное умиротворение, которого так не хватало в столичной жизни.

Стареющий Александр Данилович любовался своей женой, которая верхом на резвом скакуне уносилась в просторы полей вместе с приближёнными кавалерами и дамами и возвращалась радостная, помолодевшая. Благонравные и воспитанные дети — две дочери и сын — вызывали в нём чувство отцовской гордости, особенно старшая дочь, невеста царя. Но с тех пор как её обручили с императором, она сделалась молчаливой и печальной. Отца не могло это не тревожить. Он знал, что она продолжала любить другого, с которым ради государственной пользы и семейного благополучия всех Меншиковых пришлось её разлучить.

За этой бедой надвигались другие беды. Прибывший из Петербурга приближённый князя принёс неприятную весть:
— Противник наш, князь Иван Алексеевич Долгорукий, другом и наперсником государя учинился. Он сам и родственники его возвышены и правят по изволению Петра Алексеевича всеми делами империи. Всё твердое и полезное отгоняется от двора, а псовая государева охота всех важных упражнений место заняла.

— Что обо мне там слышно?
— Говорить, как есть?
— Говори.
— Весь Верховный тайный совет против Вашей светлости восстановился. Остерман заодно с Долгорукими. Главным виновником гибели царевича Алексея выставляют, в расхищении казны обвиняют.

30 августа встревоженный Меншиков выехал в столицу. К его приезду царь-отрок оставил дворец своего опекуна и выехал в Петергоф. Тщетно просил Меншиков милости видеть царя. В этом ему было отказано.

Тучи над ним сгущались.

8 сентября 1727 года к Меншикову прибыл генерал-лейтенант Семён Салтыков.

— Сим объявляю указ его императорского величества,— начал он, и при этих словах Меншиков побледнел, а когда услышал об аресте — лишился чувств.

Ему пустили кровь. Он пришёл в себя. В глазах его появились твёрдость и решимость. В дальнейшем ни стонов, ни жалоб, ни ропота никто от него не слыхал.

Княжна Мария Меншикова - невеста Петра II
Княжна Мария Меншикова - невеста Петра II

«Я готов ко всему»,— говорил он и успокаивал свою семью. Но жена его, Дарья Михайловна, была в отчаянии. Она добилась встречи с царём и упала ему в ноги:

— Ваше величество, помилуйте, пощадите...— твердила она, но двенадцатилетний император, высокий, с пасмурным взглядом, был непреклонен.

Приближённые царя, к которым она обратилась за помощью, не пожелали слушать, отвернулись.

По царскому указу Меншикова лишили орденов и дворянства, у невесты отобрали экипажи и прислугу. Ему была определена ссылка с семейством в Ораниенбург.

Выехали, как и прежде, большим обозом: четыре кареты и 42 повозки в сопровождении военной команды, возглавляемой капитаном Пырским.

В пути следования, как коршуны, налетали курьеры и по приказанию царя и распоряжению Верховного тайного совета точно рвали и ощипывали Меншикова. Отобрали у невесты обручальный перстень, полученный от императора, разоружили служителей Меншикова, наконец, потребовали усиления строгости к арестованным.

С дороги свояченица Меншикова Варвара Арсеньева писала письмо в Петербург, умоляя о смягчении участи ссыльных, но в ответ на это по решению Верховного тайного совета сама была арестована и отправлена в монастырь. Вторая свояченица Меншикова за подкуп духовника царицы Евдокии Фёдоровны с целью облегчения участи своей сестры была брошена в застенок, где ее пугали пыткой, монаха же вздернули на дыбу и дали тринадцать ударов плетью.

Попробовал противиться строгостям капитана Пырского дворецкий Меншикова Тихон Радионов и тоже попал под арест. Такой же участи подвергся приказчик Меншикова, подозревавшийся в сговоре со своим опальным князем.
Ехали не спеша, почти месяц, водой и сушей. От Москвы следовали через Коломну, Зарайск и Скопин.

3 ноября 1727 г.ода потрепанным, но еще богатым обозом прибыли в Ораниенбург, где Меншиков с семейством был помещён в собственном доме под строгим караулом. Крепость запиралась с вечерней зарёй и отпиралась с утренней. При комнатах Меншикова с супругой и его детьми были поставлены часовые. Александра Даниловича никуда не выпускали, кроме как в церковь, которая находилась в слободе, а не в крепости, при этом Пырский сам сопровождал его с шестью солдатами, против же церкви выставлял караул из 40 человек. А с декабря и эти выезды прекратились: в крепость была доставлена полотняная церковь.

Меншиков не терял надежды вернуться ко двору, но поступил весьма опрометчиво, подписав поданный ему паспорт одному из своих берейторов, где был указан полный его витиеватый и высокопарный титул:

«Мы, Александр Меншиков, Римского и Российского государств князь и герцог Ижерский, наследный господин Аранибурха и иных его царского Величества всероссийского первый действительный тайный советник, командующий генералиссимус войск и генерал-губернатор губерний Санкт-Петербургской и многих провинцей его царского Величества, кавалер святого Андрея и Слона и Белого и Черного орлов, и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем сим...»

Паспорт этот был заверен княжеской печатью и впоследствии послужил одним из пунктов обвинения Меншикова: как он осмелился подписываться и титуловаться князем, будучи лишённым княжеского достоинства и чинов?

Меншиков как будто не замечал скакавших к Пырскому нарочных, отбиравших у его детей ордена, лошадей и экипажи и удалявших из крепости всех княжеских солдат- Зато нависшую над ним угрозу хорошо поняли его приближённые. Лекарь, священник и служители Меншикова начали проситься в отпуск. Уходили, кто куда мог, под разными предлогами. Меншиков, не чиня препятствий, подписывал отпускные.

С арестом Меншикова в Верховный совет посыпались жалобы и денежные претензии к нему от частных лиц. Для разбора этих жалоб и претензий была образована специальная комиссия. Вскрылись злоупотребления Меншикова государственной казной и получение им взяток в больших размерах. Например, голштинский герцог подтвердил, что Меншиков взял с него взятку в сумме 60 тысяч рублей.

Петр II пришел в совет и объявил:

— Послать к Меншикову нарочного и обо всем допросить с принуждением и угрожая, что поступлено будет с ним иначе, если не скажет истины.

Совет вынес решение о конфискации всех имений Меншикова, а для его допроса был направлен в Раненбург действительный статский советник Плещеев. Вместе с Плещеевым послали для смены Пырского гвардии капитана Мельгунова.

5 января 1728 года оба они прибыли в Ораниенбург.

Плещеев и Мелыунов приступили к описи имущества семьи Меншикова в присутствии всех наличных офицеров, солдат и дворни.

В большой столовой палате, окружённый дворецким и служителями, сидел Меншиков с семейством. Рядом громоздились сундуки и собранные из разных комнат вещи. С другой стороны находились Плещеев, Мелыунов, офицеры и солдаты.

Раскрылись два огромных сундука, наполненных бриллиантовыми, алмазными и золотыми вещами, два с серебряными, три — с серебряными и медными деньгами, девять — с богатым платьем и бельём.

Меншиков сам передал Плещееву алмазные шпаги, пожалованные ему Петром I, и перстни, подаренные Екатериной I.

Присутствующие воззрились на Меншикова в ожидании увидеть его душевное смятение. Но массивное его лицо, гордая осанка и даже тяжёлые руки выражали суровость и величавость, а мысли его — об этом говорили глаза — были далеки от происходящего. Может быть, вспомнились ему великие деяния Петра, главнейшим исполнителем которых он был? Или тень его встала перед ним и закрыла богатства, ставшие ненужными и бренными?..

Княжна Екатерина Долгорукая - невеста Петра II
Княжна Екатерина Долгорукая - невеста Петра II

Дарья Михайловна, постаревшая и похудевшая, прижимала к глазам платок, мокрый от слёз; Мария, таявшая на глазах семьи, оставалась безучастной ко всему; четырнадцатилетний Александр и младшая сестра словно ушли в себя, вспоминая недавнее сказочное прошлое...

В течение трёх суток Плещеев и Мельгунов принимали, описывали и опечатывали вещи. В то же время Верховный тайный совет занимался конфискацией других имений Меншикова.

Всего было конфисковано: 120 тысяч душ крестьян, шесть имений (Ораниенбаум, Ямбург, Копорье, Почереп, Батурин и Ораниенбург), 17 домов и 200 лавок в Петербурге и Москве, капитал в 13 миллионов рублей, кроме этого, на 1 миллион рублей всякой движимости, алмазов и бриллиантов, более 200 пудов золотой и серебряной посуды, множество платья, вышитого золотом, бриллиантами и алмазами.

Меншиков был допрошен по 120 пунктам, после чего почти три месяца жизнь в крепости проходила спокойно. Александр Данилович рассчитывал, что если его и не вернут ко двору, то навсегда оставят в ссылке в Ораниенбурге. Так в самом деле с ним и хотели поступить.

Но 24 марта 1728 года в Москве у Спасских ворот было найдено подмётное письмо, «наполненное всякими плутовскими и лживыми внушениями, доброхотствуя и заступая за бывшего князя Меншикова». В письме сообщалось, что Меншиков имеет высокий ум и если его не вернут, то дела пойдут плохо, потому что любимцы императора — неспособные к управлению государством люди.

Это слишком оскорбительное для временщиков письмо вызвало подозрение, что оно было написано под диктовку Меншикова или по его внушению. Начались «строжайшие исследования», ни к чему, впрочем, не приведшие: автор подмётного письма остался неизвестен. Но письмо это круто изменило судьбу Меншикова.

8 апреля 1728 года император подписал указ о ссылке Меншикова с женою и детьми в Берёзов Тобольской губернии — дикий край за три тысячи вёрст от Москвы.

В середине апреля из Ораниенбурга выехал странный обоз.

В рогожной кибитке везли Меншикова с супругой; на телеге сидел их сын Александр, обернутый в шубу, с пуховой шляпой на голове, а за ним, тоже на телеге, прижавшись друг к другу, ехали его сестры в зелёных тафтяных шубках и в белых атласных чепцах.

Ссыльных окружали солдаты во главе с капитаном Крюковским.

В восьми верстах от Ораниенбурга обоз нагнал капитан Мелыунов с командой солдат. По предписанию Верховного тайного совета он приказал выйти всем из повозок, и солдаты стали выбрасывать на дорогу пожитки ссыльных. Мельгунов отобрал «лишние» вещи — запасную тёплую одежду и белье ссыльных, оставив их в простых лёгких платьях.

Праздник пасхи 21 апреля ссыльные встретили в Переяславле-Рязанском, а на другой день отправились водой до Соликамска через Муром, Нижний Новгород и Казань. В 12 верстах от Казани около села Услон пришлось остановиться из-за болезни княгини. Больной её вывезли из Ораниенбурга, и езда на телеге, без шубы, скудная арестантская пища и отсутствие медицинской помощи быстро привели к смерти. Она скончалась в крестьянской избе на глазах семейства, окружённая солдатами. Её похоронили в селе Услоне около сельской церкви.

Меншиков в чёрном суконном кафтане, в бараньей шапке, запахнувшись в тулуп, ехал с детьми всё дальше и дальше — умирать.

Примечание составителя

Имение Александра Даниловича Меншикова Ораниенбург было взято в казну, приписано к Козловскому уезду как село и превращено в место ссылки высокопоставленных особ. После Меншикова в усадьбе-крепости очутился с семьёй его неприятель Сергей Григорьевич Долгорукий — дядя новой «государыни-невесты» княжны Долгорукой, в назначенный день свадьбы с которой юный император Пётр II умер от оспы. В ссылке Долгорукие пробыли около пяти лет. Участь этой семьи оказалась ещё трагичнее участи Меншиковых: родственники царской невесты были казнены в Новгороде в 1739 году.

Ораниенбург в это время находился в конюшенном ведомстве в ожидании очередных сановных невольников. И они появились в 1744 году: двоюродная племянница императрицы Елизаветы, Анна Леопольдовна — правнучка царя Алексея Михайловича с малолетними детьми (четырёхлетним бывшим Российским императором Иоанном Антоновичем, его младшими сестрами Екатериной и Елизаветой) и мужем герцогом Антоном Ульрихом Брауншвейгским.

Именитые насельники прожили в роковой усадьбе менее года, с января по август, и были упрятаны на север России, в Холмогоры.

Ораниенбург же в 1779 году сделался уездным городом Рязанского наместничества и поменял название, стал называться Раненбургом: никто больше апельсины в нём не разводил(оле Orange — апельсин). В 1948 году город получил новое название — Чаплыгин, в честь родившегося в нём известного учёного Сергея Алексеевича Чалыгина.

Дмитрий Коновалов

Насельники рязанских усадеб, 2007.

Петро-Павловский монастырь, РаненбургКрепость Раненбург
Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама