«Вечерний звон»

Версия для печатиВерсия для печати

В Рязанском областном художественном музее хранится одно из самых лиричных полотен Василия Никитича Мешкова — «Вечерний звон».

Впервые рязанцы увидели эту картину на художественной выставке, проводившейся в Рязани в 1918 году. Первоначальное авторское название было иное, с повышенным эмоциональным акцентом — «Вечерний благовест». И как, должно быть, контрастировала льющаяся с полотна умиротворенная предзакатная тишина, наполненная тёплым золотым светом и словно вьяве слышимым перезвоном колоколов с тем, что творилось вокруг. Время было военное, смятенное и голодное, но всё-таки губернский рязанский отдел народного образования нашёл средства, чтобы приобрести с этой выставки 11 лучших картин для музея, и среди них были «Вечер в Крыму» и «Вечерний благовест» Мешкова.

Вечерний звон. Фрагмент. Василий Никитич Мешков
Вечерний звон. Фрагмент. Василий Никитич Мешков

Художник В. Мешков и его сын Василий Васильевич, также ставший художником, имели с Рязанью прочные связи. На художественные выставки в Рязань они присылали целые серии своих картин, так что выставки становились для них своеобразными творческими отчётами. Так, в каталоге выставки 1911 года значатся 7 работ В.Н. Мешкова, а в 1918 он выставил 10 работ, его сын — 15. В1919 году Мешков-младший, согласившись на уговоры друга их семьи художника Ф.А. Малявина, переехал в Рязань, где открыл свою мастерскую, вёл преподавательскую работу, писал декорации для местного драматического театра. В Москву он вернулся в 1921 году, оставив в Рязани немало друзей и учеников.

Картина Мешкова-старшего «Вечерний благовест» невольно приводит на память известные строки И. Козлова:

Вечерний звон, вечерний звон,
Как много дум наводит он...

Герой картины, действительно, поник в глубоком раздумье. И вся картина построена на загадочном контрасте: в светлое, чистое небо с лёгкими облачками восходят, словно торжественная мелодия благовеста, облитые золотым солнечным сиянием белые монастырские стены, купола собора, изящная главка звонницы; а на землю уже пала вечерняя тень, и, почти сливаясь с этой тенью, сидит у огородного колодца человек в тёмной одежде, согнувшись, словно оцепенев под невидимой тяжестью. О чём его думы? Отдыхает ли его душа, откликаясь на тающие в небе звуки колокола, или, наоборот, томится тёмными, земными страстями?

Основой для этой картины послужили воспоминания Василия Никитича о собственной юности, о своих нелёгких раздумьях в тиши монастырских оград. Его строгая и истовая мать, в 23 года став вдовой, впоследствии ушла в монастырь, решила постричь в монахи сына после окончания им бурсы. Мешков жил в разных монастырях, постигал иконописное мастерство, а сердце юного послушника тосковало по воле, по земным просторам, по иному искусству. Поучившись в Москве в иконописной мастерской братьев Селивановых, поскитавшись по Руси со странствующим монахом-богомазом, Мешков в конце поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Его картины рассказывали о поэзии древней архитектуры, о заповедной тишине провинциальных городков, об обыденной, но такой сложной жизни «маленьких людей». В училище Мешков познакомился с Левитаном и вместе с ним ездил на этюды. Но, если для Левитана источником вдохновения стал Плёс и его окрестности, то Мешкова особенно привлекал Углич, таящий столько исторических загадок, живо воскрешающий в памяти страницы русской истории.

Архитектурный ансамбль, изображённый на картине «Вечерний, благовест» — это Воскресенский монастырь в Угличе. Один из древнейших в городе, он возник в XIV веке, был почти полностью разрушен во время польско-литовской интервенции и вновь восстановлен в конце XVII века по указанию ростовского митрополита Ионы. Своенравный, с хитрецой (из тех, кого называют «себе на уме») и в то же время тонкий знаток красоты, он был незаурядной личностью. После того, как патриарх Никон рассорился с царём Алексеем Михайловичем и рассерженный царь запретил почитать его как патриарха, Иона стал блюстителем патриаршего престола. Это открывало ему возможности блестящей карьеры. Но неожиданно Никон вернулся в Москву и явился в Успенский собор, где вёл праздничную службу Иона. Тот с почтением подошёл под благословение Никона, растерявшееся духовенство вынуждено было последовать за ним. Когда же возмущённый царь допрашивал Иону, как тот дерзнул нарушить царский указ, Иона с наивным простодушием оправдывался, «что он то учинил забвением, устрашася его, Никона, внезапным пришествием». Царь ни в «забвение», ни в «устрашённость» не поверил и даже не захотел принять от него благословения.

Опальный митрополит вернулся в свой Ростов и зажил там так, словно для него не существовало никаких властей, кроме власти царя небесного. Он то и дело изумлял современников то возведением в опустошённом и разрушенном после польской интервенции Ростове изысканного и грандиозного ансамбля владычного двора; то отливкой колокола, весящего более двух тысяч пудов и названного в честь отца Ионы «Сысоем», то созданием особенного величаво-торжественного «ионинского» звона. Воскресенский собор в Угличе также был рассчитан, как выражались встарь, «себе на величие, добрым людям на удивление». Его собор, звонница, трапезная с хозяйственными подклетями, церковь Смоленской Богоматери, часобитная башенка соединены галереями и переходами, образуя единый замкнутый комплекс.
На картине Мешкова изображён западный фасад монастыря с выносным крылечком, от которого крытая арочная лестница восходит к высокому гульбищу. Это — словно восхождение от грешной земли с её обыденными, повседневными заботами в горний, чудесный мир. Замкнутая отъединённость этого «чудо-городка», поднимающегося в озарённое солнцем небо и пригнувшаяся к тёмной земле человеческая фигура, застывшая среди прозаичных капустных грядок около ушата для поливки, создают символический подтекст картины.

В «Вечернем благовесте» Мешкова много общего со знаменитой картиной И.И. Левитана «Вечерний звон». Те же тёплые закатные краски светлого неба, те же золотые отблески на монастырских стенах, и даже тёмная фигура согнувшегося сидящего человека есть у Левитана. Но на левитановском полотне этот человек, сидящий в лодке у берега, словно растворяется в залитом светом, тёплом, поющем колокольными голосами мире. «Вечерний звон» Левитана — это мечта о гармонии человека и природы, о торжестве красоты в мире и в человеческой душе. У Мешкова, при внешней схожести сюжета, чувствуются иные смысловые акценты. Выдвинутая на первый план фигура углублённого в свои думы человека акцентирует на себе внимание зрителя, внося в картину неуловимый диссонанс. Мир возвышенного, мир красоты и гармонии так близок и одновременно так далёк для человека, душа которого будто придавлена к земле невзгодами будничной повседневности, житейской неустроенностью, горечью несбывшихся надежд...
В XVII веке мудрый митрополит Иона, ставя на своих землях сказочно-изысканные архитектурные ансамбли, наперекор всем земным распрям, человеческому озлоблению и кровопролитной вражде «смутного времени», стремился напомнить людям о высших, непреходящих ценностях, о добре и милосердии. И недаром Мешков пишет ионинский «чудо-городок» в 1904 году, в то роковое, кризисное для России время, которое угрожало ещё более страшными и кровавыми «смутами». Но от века к веку, как сокровенный завет, передавалась, воплощаясь в разных художественных формах, идея, о которой напоминал современник Мешкова А.П. Чехов, писавший в рассказе «Студент» о том, что «правда и красота... всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле».

Ирина Грачёва

Источник: Коллекционеры из рязанских усадеб, 2008.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама