Хлудовы - промышленники оригиналы

Версия для печатиВерсия для печати

Среди московских коллекционеров хорошо была известна фамилия купцов Хлудовых, выходцев из рязанской глубинки. Д.А. Покровский в «Очерках Москвы» в конце XIX века писал о них: «Фирма эта одна из знаменитейших в Москве: по происхождению она сродни Морозовским фирмам,... возрастом почти ровесница им; богатством, по крайней мере, равняется с ними, если не превосходит их».

Родоначальником этой промышленной династии был Иван Иванович Хлудов, крестьянин села Акатова Егорьевского уезда Рязанской губернии. Песчаные и глинистые почвы Егорьевского уезда не способствовали развитию земледелия. Иван с семьёй занялся кустарным производством кушаков и поясов. После наполеоновского нашествия он переселился в Москву, начал торговлю, вскоре записался в московское купечество и приобрёл в Гостином дворе собственный амбар. В 1835 году Иван скончался, оставив пятерых сыновей: Савелия, Назара, Алексея, Герасима и Давида, которые в 1842 году основали торговый дом «Ивана Хлудова сыновья». Старший брат Савелий в городе Егорьевске взял в аренду, а потом выкупил в полную собственность участок земли на берегу реки и открыл в 1845 году на паях с братьями бумагопрядильную фабрику. Это была одна из первых фабрик в России, оснащённая паровыми машинами. Так начиналось хлудовское «дело». В 1860 году М. Баранович, выпустивший «Материалы для географии и статистики России», описывая Рязанскую губернию, отмечал, что фабрика Хлудовых стала одной из главных достопримечательностей захолустного Егорьевска: «Она помещается в трёх каменных корпусах, из которых два огромных размеров, а третий небольшой». Рядом располагались корпуса литья меди и чугуна, обслуживающие нужды фабрики, амбары и кладовые. В 18 51 году был выстроен льнопрядильный корпус. Для перевозки товаров в Москву и другие города при фабрике постоянно держали 70 извозчиков, не считая дополнительных работников. В большом трехэтажном бараке, словно в громадном муравейнике, жили рабочие, трудившиеся в две смены по 12 часов. Баранович замечал: «Хлудовы имеют собственные значительные рощи в окрестностях г. Егорьевска, но дрова для паровых машин покупают в рощах частных владельцев». Своё добро они берегли ревностно.

Г.И. Хлудов
Г.И. Хлудов

Представители этой семьи слыли людьми предприимчивыми, готовыми на риск и в то же время — оригиналами. Савелий запомнился москвичам тем, что, в отличие от иных купцов, сразу предпочёл европейский костюм и щеголял в цилиндре. А ещё — разудало пил на пари (порой из того же цилиндра). Другой брат, чопорный и строгий Герасим, был англоманом. Покровский писал о нём: «Свой дом Герасим Иванович вёл на самую утончённую ногу, да и сам смахивал на англичанина <..> Сад при его доме, сползавший к самой Яузе, был отделан на образцовый английский манер и заключал в себе не только оранжереи, но и птичий двор, и даже зверинец». Для гостей устраивались катания на разукрашенных лодках. Однако, начав в 50-е годы собирать коллекцию картин, Герасим отдавал безусловное предпочтение русской школе. Он сумел по достоинству оценить талант начинающего художника В.Г. Перова. Ранняя картина Перова «Приезд станового на следствие» стала одним из приобретений, положивших начало хлудовскому собранию. В его галерее находились картина П.А. Федотова «Разборчивая невеста», эскиз «Вирсавии» К.П. Брюллова, полотна И.К. Айвазовского и т. д.

Третий брат Алексей пристрастился к коллекционированию древнерусских рукописей и книг. Его внушительную фигуру нередко видели на московских букинистических «развалах», где он с терпеливым вниманием перебирал томики в старых, потёртых переплётах. Солидные букинисты, зная Алексея Ивановича как азартного «охотника» за книгами, приносили ему товар на дом, предлагая ему порой целые библиотеки.Так к Хлудову попала часть собрания известного этнографа и фольклориста А.Ф. Гильфердинга. Московский библиофил XIX века А.А. Астапов в своих «Воспоминаниях» рассказывал о курьёзных взаимоотношениях, сложившихся у Алексея Хлудова с букинистом Сухаревского рынка Н.И. Крашенинниковым: «С одной стороны, богатый, самолюбивый купец, а с другой — ловкий торговец, тоже не без самодурства, не один раз опутывавший своего собеседника по части коммерции». Крашенинников помогал Хлудову приобретать бесценные редкости, но в то же время считал особым шиком порой и «нагреть» самоуверенного купца. Хлудов негодовал, но, вконец рассорившись с хитрым торговцем, все же вскоре чувствовал, что без его помощи и совета обойтись не может, и вынужден был первым делать шаг к примирению. Однажды, после очередной такой размолвки, Хлудов, встретив Астапова на улице, словно невзначай начал разговор о Крашенинникове и как ни в чём не бывало вдруг спросил: «Что ж ко мне не побывает?» Астапов рассказывал: «Передал я эти слова своему хозяину. — Сознался, что я ему нужен! — говорит Назар Иванович и на другой же день пошёл к Хлудову».

В хлудовском собрании, насчитывавшем сотни древних рукописей и книг, были уникальные редкости: греческий псалтырь IX века с богатыми миниатюрами, новгородский псалтырь XIII века, писания князя Андрея Курбского, малоизвестные сочинения Максима Грека и т.д. Но особый интерес Хлудов проявлял к произведениям расколоучителей. Он приобрёл целиком библиотеку, оставшуюся после купца-старообрядца А.Н. Озерского и часть книг купца А.И. Лобкова. В Рязанской губернии Егорьевский уезд, откуда вышли Хлудовы, являлся одним из наиболее активных центров старообрядческого движения. Семейство Хлудовых не было исключением. Сам Алексей Иванович склонялся к единоверческому толку, который признавал подчинение официальной церкви при условии сохранения собственной обрядности и богослужения по «дониконовским» книгам. Но в то же время Алексей поддерживал тесные связи с общинами иных «согласий». Когда власти хотели уничтожить московскую типографию старообрядцев (якобы за накопившиеся задолженности), спас её Алексей Иванович, подарив типографии 120 тысяч рублей. Хранителем его библиотеки был старообрядец И.Б. Борисов. Для своего книжного собрания Хлудов сделал специальное помещение. П.Д. Боборыкин в «Письмах о Москве» рассказывал: «Библиотека А.И. Хлудова помещается в его доме на Садовой, наискосок Яузской части, в тупике, как говорят по-московски. Дом прекрасный, в роде загородного дворца. Комната, где хранятся книги и рукописи, отделана "в стиле", с мозаичным полом и расписанным сводчатым потолком и даже люстрой в древнерусском вкусе. Библиотека не публична, но каждый, кто интересуется делом, найдёт к ней лёгкий доступ». Чтобы привлечь внимание специалистов к своим редкостным находкам, Хлудов отпечатал каталог, для составления которого пригласил историка А.Н. Попова. Боборыкин писал: «Сам по себе этот каталог есть уже произведение эрудиции и отчасти изящного искусства, так как он составлен замечательным учёным... и издан чрезвычайно роскошно». Дополнением библиотеке служила коллекция старинных икон. Рукописи, книги и иконы (за исключением небольшой части, пожертвованной в библиотеку Московской духовной академии) Алексей Иванович завещал Никольскому единоверческому монастырю в Москве, откуда после 1917 года в Государственный Исторический музей попали 524 рукописи и 717 старопечатных книг хлудовского собрания. Картинная же галерея Герасима впоследствии разошлась по рукам его многочисленных наследников.

Несмотря на старообрядческие ориентации, Алексей Иванович был человеком нового времени. Он, в отличие от отца Ивана Ивановича, брил бороду и усы и предпочитал патриархальной стрижке «под горшок» европеизированную причёску. Московский художник Н.А. Заваруев написал несколько портретов Хлудова, став его своеобразным живописным летописцем. В 18 5 5 году — это интимный портрет в домашнем интерьере с маленькой комнатной собачкой, ласкающейся к хозяину. Уже в этом проявились дворянские замашки Алексея, так как его единоверцы по старинке считали собаку «нечистым» животным, присутствие которого в комнатах совершенно недопустимо. В 1858 году Хлудов, ставший почётным членом совета Коммерческого училища и председателем Биржевого комитета, предстаёт на полотне самоуверенным щеголем: в плаще-альмавиве, фраке, открывающем белоснежную рубашку с крупными золотыми пуговицами, с цилиндром в руках и массивной дорогой тростью с резным набалдашником из слоновой кости. В 1868 году он — уже председатель Московского отдела департамента торговли и мануфактуры — изображён в официально-строгом костюме, с только что полученным Владимирским орденом. Около 15 лет он был бессменным старшиной московского купечества и его стол в Купеческом клубе славился хлебосольством и изысканностью блюд. В А. Гиляровский в очерках «Москва и москвичи» писал об Алексее Ивановиче: «Старик Хлудов до седых волос вечера проводил по-молодому, ежедневно за лукулловскими ужинами в Купеческом клубе...». Утверждали, что хлудовские привычки послужили основой рассказа Н.С. Лескова «Чертогон», где выведен колоритный образ маститого купчины, который ночи проводит в разудалых кутежах в компании приятелей, а утром спешит в храм, истово молится и бьёт земные поклоны.

Сын Алексея Иван являлся, пожалуй, самым многообещающим дельцом из младшего поколения Хлудовых. По окончании Петербургского коммерческого училища он был направлен на практику в Бремен. Начинающий коммерсант вынашивал смелые планы, намереваясь вывести хлудовскую фирму на мировой рынок. Он побывал в Англии, потом отправился в Америку, изучая особенности переработки хлопка в этих странах, завёл связи с иностранными торговыми домами. В Америке Иван Алексеевич закупил большую партию хлопка, но начавшаяся там в 1861 году гражданская война разрушила все его планы: часть хлопка была конфискована, другая просто пропала, и он потерпел убытки почти на три миллиона рублей. Однако эта сокрушительная неудача не обескуражила Ивана. В 1862 году он добился открытия в Ливерпуле хлудовской торговой конторы. И долгое время через эту контору выписывалась из Америки хлопчатка для нужд хлудовских фабрик (кроме Егорьевской они открыли еще фабрику в Ярцеве Смоленской губернии). Когда же Россия стала расширять свои владения в Средней Азии, Иван сразу оценил новые перспективы получения дешевого сырья. Теперь его воображением всецело завладела Азия, дикая и загадочная, манящая сокровищами «Тысячи и одной ночи». Однако новое путешествие закончилось для Ивана трагически. В далёком Самарканде он скончался во время очередной эпидемии. Было ему всего 29 лет.

Другой сын Алексея Хлудова Михаил был притчей во языцех для всей Москвы. «Любимец отца, удалец и силач, страстный охотник и искатель приключений» — так характеризовал его Гиляровский. Он прославился своим разгульным нравом. По словам Гиляровского, популярный сатирический журнал «Развлечение» долгое время печатал на обложке «центральную фигуру пьяного купца, и вся Москва знала, что это — Миша Хлудов». Современники были уверены, что «фамильные» хлудовские черты драматург А.Н. Островский воплотил в образе купца Хлынова из пьесы «Горячее сердце».

Михаил был отправлен отцом в Среднюю Азию по следам брата Ивана, чтобы закончить начатое тем дело. Но бесшабашного гуляку более привлекало военное удальство и охота на тигров. Как рассказывали Гиляровскому очевидцы, «ходил он всегда в сопровождении огромного тигра, которого приручил, как собаку. Солдаты дивились на «вольного с тигрой», любили его за удаль и безумную храбрость и за то, что он широко тратил огромные деньги, поил солдат и помогал всякому, кто к нему обращался». Михаил сдружился с генералом М.Г. Черняевым, человеком отчаянной смелости и неуёмных авантюрных наклонностей. В 1864—1865 годах, возглавляя особый Западно-Сибирский отряд, Черняев по своей инициативе захватил на территории Кокандского ханства несколько городов, в том числе и Ташкент. Вскоре его назначили губернатором новообразованной Туркестанской области. Но в этой должности он продержался лишь год и был смещён за своеволие и превышение полномочий. Когда в 1876 году началась Балканская война, сербы, наслышанные о его подвигах, предложили ему должность главнокомандующего. Это никак не входило в планы русского правительства, и Черняеву отказали в выдаче заграничного паспорта, установив за ним негласный полицейский надзор. На помощь ему пришёл Михаил Хлудов, устроив и паспорта, и тайный побег из Москвы на лихой тройке. Вдвоём они прибыли в Белград, где Черняев стал главнокомандующим, а Михаил, расценивая своё участие в Балканских событиях как романтическое приключение, изумлял сербов размахом неуемного русского молодечества. Живший вместе с ним Г. Деволлан рассказывал: «Где опасность, там Хлудов был налицо». А в мирные передышки «это был какой-то родник весёлых шуток, балагурства. Иногда он с грубостью, свойственной неиспорченной натуре, каким-нибудь метким словом стащит человека с пьедестала, на который тот хотел вскарабкаться. Любил он до смерти ходатайствовать, хлопотать за других». Но трусов и карьеристов он не терпел и, невзирая на чины и родовитость, мог осадить крепкой мужицкой бранью: «Многие кипятились; но посмотрят на громадный кулак, на богатырскую и сонную фигуру Хлудова — и смолчат». Деволлан считал: «Не будь у него необузданности, свойственной человеку, выросшему среди кутежей и попоек, из него вышел бы характер и, может быть, замечательный человек».

Женитьбы Михаила также ознаменовались скандалами. Алексей Иванович, выдав замуж дочерей Варвару, Ольгу и Татьяну, породнился с известными купеческими родами Морозовых, Ланиных, Мамонтовых. Михаил ни за что не хотел жениться ни на купчихе, ни — упаси боже! — на дворянке. Первой его супругой стала дочь содержателя меблированных комнат. Родные надеялись, что хотя бы семейные обязанности заставят его остепениться. Но Михаил наоборот стал прожигать жизнь с удвоенной энергией. По рассказу Гиляровского, он задавал «знаменитые пиры в своём Хлудовском тупике, на которых появлялся всегда в разных костюмах: то в кавказском, то в бухарском, то римским полуголым гладиатором с тигровой шкурой на спине, что к нему шло благодаря чудному сложению и отработанным мускулам и от чего в восторг приходили московские дамы, присутствовавшие на пирах. А то раз весь выкрасился чёрной краской и явился на пир негром». Вторично он женился тоже на простой девушке и в именины жены преподнес ей в присутствии многочисленных гостей весьма экстравагантный подарок. Слуги внесли в зал длинный заколоченный ящик и вместе с хозяином принялись отбивать крышку. Заинтригованные гости шептались, делая различные предположения: или это редкая статуя, или большая ваза... Наконец ящик открыли, перевернули, и из него на паркет вывалился... огромный живой крокодил, вызвавший панику в зале.

В доме Хлудова жила прирученная тигрица, которая разгуливала по комнатам, словно домашняя кошка, и ласкалась к гостям, приводя их в трепет. Художник К.А. Коровин вспоминал, что одним из самых ярких впечатлений детства стало для него посещение с отцом дома Хлудова, где он и увидел эту тигрицу, вышедшую к гостям из зимнего сада. Хозяин во время обеда в качестве угощения вылил в тигриную пасть рюмку коньяку, приговаривая: «Коньяк любишь, каналья! Алкоголики мы, брат, с тобой оба. Что делать?»

Хлудовы, как и многие представители крупных промышленных династий, славились широкой благотворительностью, открывали богадельни, давали средства на устройство ремесленных училищ, обновление храмов. Алексей Иванович помогал щедрыми пожертвованиями Московскому публичному и Румянцевскому музеям. В 1870 году выделил большую сумму на реконструкцию старинных палат думного дьяка Аверкия Кириллова в Москве и был избран членом Московского археологического общества. А с 1871 года Алексей до самой смерти являлся казначеем этого общества. Но у подобных купеческих благодеяний была и оборотная, тёмная сторона. «Дело» Хлудовых начиналось с криминальных афер, расследовать которые пришлось М.Е. Салтыкову-Щедрину, назначенному в 1858 году рязанским вице-губернатором. Стараясь обеспечить фабрику в Егорьевске дешёвой рабочей силой, Хлудовы обратились к окрестным помещикам, попугав их предстоящей реформой, и предложили втайне от крестьян подписать им вольную, чтобы в фабричной конторе можно было оформить якобы от имени крестьян договоры о найме. Крестьяне, продолжая считать себя крепостными, вынуждены были покориться барскому приказу и нехотя идти на фабрику. Помещикам эта сделка была выгодна, так как Хлудовы давали им за мужицкую «душу» от 200 до 300 рублей. Но и сами заводчики не были в накладе, потому что каждый из работников по условиям контракта (который он и в глаза не видел) обязывался возместить эти деньги владельцу фабрики своим трудом. Крестьянская же земля в этом случае оставалась помещику.

Щедрин в драматической сцене «Соглашение», основанной на реальных материалах следствия, приводит рассказ одного из героев: «Намедни Анна Николаевна из-за двести вёрст чуть не целую деревню на фабрику пригнала, со всеми, и с малолетними-с... Посудите сами: их на фабрику-с, стало быть, одними, можно сказать, ихними телами всю ценность окупила: земля-то, стало быть, даром-с, да ещё имущества ихнего сколько!»

Работников не выпускали за ворота фабрики, содержание давали самое скудное, сурово наказывали за малейшие провинности. Однако не только заинтересованные в этой сделке лица, но порой и тенденциозная печать (например, «Вестник промышленности», редактируемый финансистом Ф.В. Чижовым) пытались представить хлудовские махинации как очередной акт благотворительности. Один из таких аргументов Щедрин приводил в наброске «Предчувствия, гадания, помыслы и заботы современного человека». Помещик, отправляя на фабрику крепостных девушек, заявлял, что это — «доброе дело, ибо девки, проводя время в праздности, ничего, кроме пороков и развития страстей в будущем для себя не приобретают». В статье «Ещё скрежет зубовный», подробно рассказывающей о сути хлудовского «дела», Щедрин обращался к русской общественности с простым вопросом: «Можно ли, без греха, назвать благодеянием такое действие, которое закабаляет на неопределенное время и труд, и свободу, и человека?» Работник не вправе был покинуть фабрику, пока не компенсирует хозяину уплаченные за него деньги. Но, с одной стороны, жесткая система штрафов и постоянные вычеты из его заработка, а с другой стороны, возлагавшаяся на него по контракту обязанность отрабатывать ещё и за родственников или односельчан, которые по болезни или полученным увечьям теряли трудоспособность, действительно, делали его зависимость от фабрики чуть не пожизненной. Однако у Хлудовых нашлись защитники не только в журналистике, но и в правительственных верхах. Статья Щедрина не была допущена в печать. Та же участь постигла написанную им пьесу «Съезд», отразившую события в Егорьевске. Но с Щедриным на этот раз оказался солидарным его постоянный литературный оппонент Ф.М. Достоевский. Запрещенный цензурой «Съезд» Щедрин переработал в драматическую сцену «Соглашение», и Достоевский опубликовал её в своём журнале «Время». Этим дело и ограничилось. Вскоре ретивый вице-губернатор был переведён из Рязани, и расследование по поводу хлудовских злоупотреблений прекратили.

Деньги — великая сила, и не одна тёмная авантюра благополучно сходила Хлудовым с рук. Только вот «облагодетельствованные» ими рабочие то и дело поднимали бунты. Управляющими на фабриках служили англичане, которые откровенно презирали русскую «чернь», не желали знать русского языка, а в рабочих видели лишь одушевлённые машины, необходимый придаток к чесальным станкам и мотовилам. Публицист «Отечественных записок» Я.Ф. Абрамов в очерке «Хлудовщина» рассказал о событиях в Ярцеве в 1880 году. Алексей Иванович Хлудов, истратив в Москве изрядную сумму на благотворительные пожертвования, решил возместить её за счёт рабочих. Приехав в Ярцево, он объявил, что снижает заработную плату на 10 процентов — и тут же отбыл обратно. Негодование рабочих достигло такого накала, что англичанин-управляющий почёл за лучшее скрыться. Только Михаил Хлудов, не потеряв самообладания, вышел на балкон своего «палаццо» и обратился к бушующей толпе, обещая всё уладить. А для начала предложил «погулять». На балкон внесли ящики орехов и пряников, которые Хлудов щедро разбрасывал в толпу. Каждому было обещано угощение в трактире за хозяйский счёт. Одного из рабочих Михаил лично одарил рублём. Повеселевшая и обнадёженная толпа разошлась по трактирам. А Михаил тайно телеграфировал в Смоленск, требуя прислать воинскую команду. Когда прибывший с командой смоленский губернатор Л.П. Томара узнал, в чём дело, даже он заступился за рабочих, считая необходимым восстановить и без того скудный заработок. Кроме того, произвольное снижение платы в середине года, когда не истёк ещё срок договора о найме, заключённого на иных условиях, являлось незаконным. Губернатор вместе с прокурором энергично убеждали в этом Михаила, и тот наконец согласился отменить взбудоражившее людей распоряжение. Рабочие кричали «ура!», благодарили губернатора. Очередная смена тут же приступила к работе. Но не успели губернатор и прокурор добраться до железнодорожной станции, как за ними примчался исправник. То ли самолюбивый купеческий сынок запоздало вломился в амбицию, то ли получил соответствующую депешу отца, но он опять пригрозил урезать зарплату, на этот раз аж на 15 процентов. Возмущение рабочих вспыхнуло с новой силой. Губернатор связался с Алексеем Хлудовым, надеясь на его великодушие. Тот ответил телеграммой: «Рабочие показали, что всякая уступка — предлог к беспорядкам, если сделать хоть отчасти по-ихнему, то в будущем беспорядки повторятся». Губернатор в донесении министру внутренних дел М.Т. Лорис-Меликову, сообщая об этом инциденте, не удержался, чтобы не высказать своего неодобрения поведению Хлудовых и фабричной администрации. Алексей же Иванович заботился лишь о том, чтобы арестовать и «удалить беспокойных».

Через два года на той же фабрике случился пожар. Управляющий замкнул тяжёлые двери фабрики на ключ, впоследствии пояснив, что хотел, «во-первых, побудить рабочих, из чувства самосохранения, тушить пожар проведённою внутри здания водою, во-вторых, чтобы предупредить расхищение хозяйского добра в суматохе». Сбежавшимся людям с трудом удалось выбить двери. Но было поздно. «Думали народом огонь погасить!» — говорили потом рабочие. Власти назначили следствие. Однако до приезда следственной комиссии тела погибших (несколько десятков) исчезли с фабричного двора неизвестно куда. Зато местному исправнику Михаил Хлудов преподнёс сентиментальный подарок: массивную серебряную солонку в виде крестьянской избы, а к ней — образ Георгия Победоносца с венчиком из бриллиантов. Через несколько месяцев (в 1882 году) Алексей Иванович Хлудов скончался в карете, направляясь в Купеческий клуб на очередное пиршество. Он только что успел получить около двух миллионов страховки за сгоревшую фабрику. В 1885 году окончил жизнь его брат Герасим Хлудов.

Михаил Хлудов не столько заботился о развитии производства, сколько прокучивал то, что накопил его отец. Но в критических ситуациях он умел найти поддержку в верхах, не исключая членов царской фамилии. В.И. Немирович-Данченко вспоминал, как однажды Хлудов «дал взаймы великому князю Николаю Николаевичу старшему несколько сот тысяч, конечно, не рассчитывая получить их обратно». Прознав, что супруга Александра III Мария Фёдоровна питает слабость к собакам, он просил позволения преподнести ей в дар великолепного дога редкостного окраса. Та не устояла перед купеческим искушением. Сам Михаил потом со смехом рассказывал о конфузе, приключившемся во время его представления императрице. Мария Фёдоровна вышла в приёмную в окружении целой стаи маленьких собачек. Взбешённый их задорным тявканьем дог с грозным рыком кинулся вперёд, порвав красивый шёлковый шнур, на котором вёл его хозяин: «собачки, спасаясь от страшного зверя, бросились под юбки императрицы, дог — за ними, и Хлудов пополз на четвереньках, чтобы схватить непослушного пса».

В доме Михаила было множество уникальных вещей, приобретенных случайно и бессистемно. Коллекционером в настоящем смысле слова он не стал: не хватало ни эрудиции, ни подлинной увлечённости. А после нелепо-трагической гибели единственного двенадцатилетнего сына, на которого упало бревно со стройки, когда он из гимназии возвращался домой, Михаил вовсе утратил интерес к жизни, полностью отдавшись пагубному пристрастию к алкоголю. В завещании он распорядился в память о погибшем сыне передать свой роскошный особняк городу для устройства в нём детской больницы.

Брат Алексея и Герасима Давид Иванович Хлудов, человек глубоко религиозный, рано оставил хлудовскую фирму и словно стремился всею жизнью отмолить неоплатные грехи родичей. Собирать богатства в своём доме он считал излишним, тем более что наследников у него не было. Все свои доходы он тратил на строительство и восстановление церковных зданий. В Егорьевске, где одно время он был городским головой, Давид поновил главный городской собор; на погосте Крупины в Егорьевском уезде выстроил каменный храм, давал богатые вклады в рязанские и московские монастыри. Благодаря Давиду Хлудову были заново отстроены московский Бобренев и рязанский Иоанно-Богословский монастыри. Последнему Давид отказал своё поместье с прилегающими лугом и лесом. Для особо почитаемой иконы Иоанна Богослова он привёз богатый киот мозаичной работы, искусно составленный из разных пород дерева. Этот киот на Московской выставке в 1873 году получил золотую медаль. Рядом с монастырём Хлудов устроил богадельню. При ней открылась больница с аптекой, куда могли обращаться окрестные жители. В церковь богадельни Давид передал свои фамильные иконы, заявив, что до конца жизни сам будет управляющим этого дома бедняков и станет заботиться о нуждах его обитателей. Правда, отпраздновано было освящение богадельни истинно хлудовской роскошью. Приехало более сотни именитых гостей из Москвы, Рязани и Зарайска, и для них в столовой богадельни был дан парадный многочасовой обед с самыми изысканными угощениями. Давид скончался в 1886 году.

Богословский монастырь, с. Пощупово
Богословский монастырь, с. Пощупово

Стремительный взлёт и быстрое угасание этой промышленной династии вызвали немало легенд о тяготевшем над ними «проклятии», постигшем их за то, что преуспеяние хлудовской фирмы изначально строилось на тёмных аферах. Так или иначе, но рассказы и воспоминания о Хлудовых намного пережили их самих.

Ирина Грачёва

Источник: Коллекционеры из рязанских усадеб, 2008.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама