Коллекционеры из Большой Алешни

Версия для печатиВерсия для печати

«...Государь вместе с значительным числом членов царской фамилии медленно прошёл по этой нескончаемой галерее предков. Объяснения давали Дягилев, великий князь Николай Михайлович и П.Я. Дашков.

По окончании обзора, длившегося около двух часов, Николай II благодарил и своего дядю, и Дягилева, и Дашкова, но при этом не было произнесено ничего такого, что выдало бы какое-то личное его отношение ко всему осмотренному. А между тем всё это имело к нему именно личное отношение, всё это говорило о прошлом российской монархии, в частности, о предшественниках его, Николая II, на троне, а также об их сотрудниках и сподвижниках. Известно было, что государь интересуется историей, а здесь развернулся грандиозный «парад истории», что неминуемо должно было так или иначе затронуть его душу. Но или тут ещё раз сказался тот «эмоциональный паралич», или уже ему могло показаться, что все эти «предки» таят какие-то горькие упрёки или грозные предостережения. И ему, неповинному в том, что таким создала его природа, стало от всех этих упреков и угроз невыносимо тяжело» — так писал об открывшейся 6 марта 1905 года в Таврическом дворце историко-художественной выставке русских портретов, устроенной в пользу вдов и сирот, павших в бою воинов, один из её организаторов А.Н. Бенуа. Он, известный историк искусства, художник и художественный критик, хорошо знавший коллекции картин, столичные и провинциальные, занимался поиском портретов. Основную часть работы взял на себя С.П. Дягилев, театральный деятель и организатор художественных выставок. Ему лее принадлежала идея создания этой выставки.

Е.В. Торсукова. Художник В. Боровиковский
Е.В. Торсукова. Художник В. Боровиковский

Взявшись за осуществление своего проекта, Дягилев на первых порах даже не представлял, с какими трудностями ему придётся столкнуться, собирая произведения живописи для данной выставки.

Почти полгода он лично объезжал дворцы, музеи. Посетил около ста дворянских имений, отбирая для будущей выставки исторические портреты. В ходе своих поездок он «ясно ощутил, насколько надо торопиться с собранием... всего этого художественного материала, который невозможно иначе ни сохранить, ни исследовать». Разыскивая портреты по всей России, впервые обнаружил многие из них, сделал достоянием широкой публики и специалистов малоизвестный пласт русской живописи.

Дягилев привлёк к организации выставки великого князя Николая Михайловича Романова, попросил его возглавить организационный комитет. Выбор не был случайным. Подлинным призванием великого князя была история. Николай Михайлович, несмотря на принадлежность к царской фамилии, снискал не только в русском обществе, но и за границей репутацию серьёзного учёного, автора многочисленных исторических трудов. Его Ново-Михайловский дворец на Дворцовой площади напоминал музей. В 1899 году он был избран почётным членом Императорского Русского исторического общества — суперэлитной организации, объединяющей в своих рядах выдающихся российских историков.

Привлечение великого князя к организации выставки давало Дягилеву возможность легче получать портреты от их владельцев. Бывали случаи, когда те неохотно расставались «с переходящими из поколения в поколение фамильными сокровищами», а то и вообще отказывали Дягилеву в предоставлении портретов на выставку. Однако имя великого князя делало своё дело. Попадать в немилость никто не хотел. Собственноручно Николаем Михайловичем было написано около восьмисот писем владельцам портретов с просьбой представить их на выставку.

Кипучая деятельность Дягилева, эффективная работа организационного комитета позволили к концу 1904 года закончить основные подготовительные работы. В комитет выставки, находившийся во дворце великого князя, со всех концов России поступали отобранные портреты. Во избежание пропажи и порчи во время их транспортировки на железнодорожном транспорте были предприняты специальные меры безопасности. Каждый ящик с портретами был снабжён печатным ярлыком: «С.-Петербург, дворец великого князя Николая Михайловича».
Выставка показала богатство и разнообразие художественного наследия старых мастеров и выявила неведомые до этого шедевры портретного искусства XVIII—XX веков. Ни одна дореволюционная выставка так сильно не способствовала изучению нашего культурного прошлого, как эта Таврическая, так она стала именоваться по названию дворца, в котором располагалась.

За редким исключением, мастера искусств положительно отзывались о ней.

Так, историк искусств и художественный критик Н.Н. Врангель, коллекционер русской графики, живописи и скульптуры XIX—XX веков писал: «Не только по количеству выставленных номеров, но также и по качеству выставка эта должна занимать первое место среди всех когда-либо устраиваемых в России художественных собраний. Нигде, ни в одном музее или частном собрании никогда не придётся увидеть соединённых воедино более ста произведений Левицкого или почти столько же работ Боровиковского, более пятидесяти Рокотовых, множество первоклассных Кипренских, Аргуновых, Щукиных, Брюлловых и многих других, не столь значительных, но тем не менее глубоко интересных второстепенных художников».

А вот мнение живописца И.С. Остроухова:

«Выставка Дягилева нечто сногсшибательное. Я непременно вернусь изучить её. Это не выставка, а ценнейший музей... И как жаль, что всё это через 2 месяца опять рассыплется по собственникам!»

Выставка стала крупным явлением в культурной жизни России, позволила возродить из небытия имена не только замечательных русских художников, но и людей, внёсших достойный вклад в историю государства Российского.

К последним относились и те, кто 75 лет владел имением Большая Алешня Ряжского уезда Рязанской губернии. Портреты дали на выставку их потомки, о чувствах которых искусствоведы не распространялись. А ведь кто-то из потомков, возможно, увидел своих пращуров в первый раз: фотография, когда делался, например, портрет Екатерины Васильевны Торсуковой, ещё не существовала. А именно она стала первой из этой династии владелицей Большой Алешни, купив её в 1825 году.

Портрет Екатерины Васильевны Торсуковой, выполненный художником Боровиковским, был представлен на выставку князем П.Д. Волконским. Её отец, Василий Саввич Перекусихин, тайный советник и сенатор, происходил из небогатых и незнатных дворян Рязанской губернии. Мать рано умерла, и воспитанием осиротевшей девочки занималась ее тетка — сестра отца, Мария Саввишна, камер-юнгфера Екатерины II.

А.А.Торсуков. Художник В. Боровиковский
А.А.Торсуков. Художник В. Боровиковский

B.C. Перекусихин
B.C. Перекусихин

М.С. Перекусихина
М.С. Перекусихина

История не сохранила для нас сведений о том, как попала в царский дворец Мария Саввишна. Она пользовалась особым расположением Екатерины. Около сорока лет была рядом с ней и по первому звонку имела право входить в спальню своей Государыни, помогая ей одеваться. Впоследствии она станет главной распорядительницей ее туалета, утренних аудиенций. М.С. Перекусихина постоянно сопровождала Екатерину II на парадных выездах, прогулках, в путешествиях по России. Она всегда была под рукой, её комнаты во всех дворцах находились рядом с покоями Государыни. В них часами выжидали встречи с императрицей Храповицкий, Державин, Протасов, княгиня Дашкова. Мария Саввишна была нужным человеком для всех. В 60-х годах Екатерина II крестила её племянницу и воспитанницу Екатерину, которая стала жить при Дворе.

Мария Саввишна немало сделала для карьеры своего брата Василия Саввича, ставшего сенатором. Благодаря её влиянию вышла в люди и племянница. С ведома и одобрения императрицы та вышла замуж за бригадира Ардалиона Александровича Торсукова, получила щедрые подарки, фрейлинское приданое.

АА. Торсуков, сын генерал-майора Александра Лукича Торсукова, начав службу унтер-офицером в 1769 году в Черниговском пехотном полку, дослужился к 179 3 году до бригадира и состоял при великом князе Константине Павловиче, занимаясь его воспитанием по военной части. В феврале 1796 года за труды по воспитанию великого князя, как и многие другие лица, награждён императрицей. Ему в вечное и потомственное владение было пожаловано 628 душ крепостных крестьян в Волынской губернии. С чином гвардии майора переводится в Семёновский полк и назначается его командиром. В июне 1796 года производится в генерал-майоры и увольняется со службы. В декабре того же года новый император Павел I жалует его в шталмейстеры, в мае награждает орденом Святой Анны I степени. Меняется власть, а Торсуков продолжает оставаться в её милости и чести: 15 сентября 1801 года император Александр I назначает его обер-гофмейстером, в ноябре — главнокомандующим Гофъ-Интендантскою конторою, через три года награждает звездою Св. Александра Невского.

А.А. Торсуков умер 20 сентября 1810 года и был похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Его портрет, выполненный ВЛ. Боровиковским, экспонировался на выставке.
Овдовев, Екатерина Васильевна вместе со своей дочерью Марией Ардалионовной и её мужем Петром Андреевичем Кикиным жили в доме М.С. Перекусихиной.

П.А. Кикин. Художник К. Брюллов
П.А. Кикин. Художник К. Брюллов

М.А. Кикина Художник де Куртейль
М.А. Кикина Художник де Куртейль

После смерти Екатерины II император Павел I повелел «уволенной от двора девице Марии Перекусихиной производить по смерть пенсию из Кабинета по 1200 руб. в год». В Рязанской губернии ей было пожаловано 4517 десятин земли, а в Петербурге дом бывшего банкира Сутерланда. 8 августа 1825 года Мария Саввишна Перекусихина умерла и была похоронена на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Всё состояние её перешло к племяннице Екатерине Васильевне Торсуковой. Вот тогда-то, наверное, она и купила имение в селе Большая Алешня Ряжского уезда Рязанской губернии у княгини Екатерины Алексеевны Кропоткиной. Выходит, Торсуков к этой покупке отношения не имел, хотя, возможно, Екатерина Васильевна и возила его портрет в имение. Она умерла 15 февраля 1842 года и была похоронена недалеко от могилы тётки, в одной ограде со своим отцом.

Большая Алешня перешла к единственной дочери Торсуковых. На выставке демонстрировался и её портрет работы художника де Куртейля.

Мария Ардалионовна тоже не избежала влияния Перекусихиной. Та учила её с малых лет не добиваться придворных отличий. По словам их современника Д.Н. Свербеева, лучшей чертой характера Марии являлась «благородная независимость от мишурных увлечений Двора и великосветского общества, которая проявлялась далее в своеобразном её туалете, никогда не подчинявшемся моде, но всегда приличном и даже изящном. ...Она была умна, мила, образованна, чрезвычайно оригинальна и ничем не походила на всех московских и даже петербургских барынь. Все мне в ней особенно нравилось: её речь, её независимый образ жизни, её туалет, который отличался каким-то изящным удобством и практичностью. Добрая и ласковая, она заставляла бывать у них часто, в ней было много серьёзного и ни капли педантства. Мало встречал я женщин, которых бы так искренне и глубоко уважал».

Мария обладала прекрасной наружностью, ей была присуща светская любезность и образованность. Девицей она посещала семейство видного государственного деятеля и писателя А.С. Шишкова. Его жена Дарья Алексеевна очень любила Марию Ардалионовну. У Шишковых она и познакомилась со своим будущим мужем Петром Андреевичем Кикиным.
В её жизни был интересный случай, связанный с посещением Шишковых.

«У Турсуковой был великолепный рисовальный альбом, в котором находилось множество рисунков, замечательных по собственному достоинству и по именам европейских и петербургских знаменитостей и дилетантов живописи,— писал С.Т. Аксаков, приходившийся А.С. Шишкову племянником. — Не знаю, попадался ли прежде на глаза дяде альбом, только я...рассматривая его в первый раз на столе в гостиной, увидел, что под всеми рисунками, рисованными русскими художниками и любителями, имена подписаны по-французски, равно, как имя и фамилия самой Турсуковой...

<„> Дядя воспламенился гневом: начал бранить Турсукову, рисовальщиков, общество и пробормотал: «Жаль, что нет чернильницы и пера; я переправил бы их имена по-русски». В одну минуту я принёс чернильницу с пером, и дядя широкою, густою чертою вымарал французскую подпись и крупными русскими буквами, полууставом, подписал под ней имя и фамилию рисовавшего живописца: кажется, первый попался Кипренский. Дело было начато. Дядя расходился и, сказав: «Да их надо всех переправить», взял альбом и унёс к себе в кабинет. Через полчаса дядя закончил работу и отделал альбом на славу: все имена и фамилии были зачёркнуты старательно, широко, крепко, неопрятно — и написаны по-русски, а сверх того на первой белой странице явились следующие стихи:

М.А. Турсуковой
Без белил ты, девка, бела,
Без румян ты, девка, ала,
Ты честь-хвала отцу, матери,
Сухота сердцу молодецкому.

Александр Шишков

Внизу поставил год и число. Альбом вложили в футляр, завернули и положили на стол, на прежнее место; никто ничего не заметил, и Турсукова увезла альбом домой. Подвиг дяди открылся не вдруг... Через несколько дней, пришедши, по обыкновению к Шишковым обедать, мы нашли тётку в страшном гневе. Она получила поутру отчаянную записку от Турсуковой. Дяди не было дома, и Дарья Алексеевна, очень любившая Турсукову, .. .сейчас к ней поехала, и что же она там нашла? — Великолепный альбом, объехавший всю Европу и лично собравший на свои страницы искусные черты и славные имена артистов с их почерками, чтимый и хранимый благоговейно, которым гордилась владелица, как будто заслугой, испачкан, измаран, исписан варварскими и неуклюжими буквами, потому что почерк дяди был вовсе не каллиграфическим! Турсукову она нашла в слезах; почти больную; отца, нежно любившего дочь,— огорчённым и расстроенным...

На все упреки и обвинения он (Шишков. — В. Ч.) спокойно и даже с улыбкою отвечал, что «ему так следовало поступить, что стыдно русской барышне подписывать своё имя по-французски и тем заставлять других подписывать так же, что это срам и позор, что он очень рад, если Мария Ардалионовна плачет: пускай чувствует наказание за вину, пускай исправится...» и проч., а затем ушёл в кабинет, занялся славянским корнесловием и скоро забыл Турсукову, альбом и раздражённую свою супругу...

Обращаюсь к альбому: в Петербурге не нашлось такого искусника, который взялся бы вывесть все черты, полосы и пятна, сделанные Шишковым, но нашёлся француз, который взялся исправить дело в Париже. Альбом отправили туда к какому-то химику, и чрез несколько месяцев измазанные листы воротились чистыми и подписи восстановлены по возможности в прежнем виде. Лист со стихами, написанный Шишковым, остался неприкосновенным, и его в Париж; не посылали...».

Мария Ардалионовна Кикина была портретирована П. Соколовым, который выполнил в 1821 году её акварельный портрет, хранящийся у светлейшего князя П.Д. Волконского. У князя Н.В. Репнина хранился её акварельный портрет, написанный художником Василевским.

Умерла Мария Ардалионовна в конце двадцатых годов XIX века в своем имении Большая Алешня.

Портрет Петра Андреевича Кикина, мужа Марии Ардалионовны, написанный Карлом Брюлловым, предоставила на выставку Третьяковская галерея.
Род Кикиных известен на протяжении пяти столетий. Во второй половине XVII — первой четверти XVIII века представители его занимали важные государственные посты, были близки к царскому двору. Василий Петрович Кикин, будучи стольным, по поручению царя Алексея Михайловича в составе дипломатической миссии принимал участие в событиях, связанных с присоединением к России левобережной Украины, встречался с гетманом Богданом Хмельницким.

Его сын Александр, бомбардир потешного полка, в качестве денщика сопровождал Петра I в его азовском походе, в составе Великого посольства в 1797 году посетил Голландию, учился судостроению. По возвращении на родину работал на Воронежской и Олонецкой верфях, был одним из организаторов Российского военного флота. В 1712 году был произведён в адмиралтейские советники. Однако за злоупотребления был отстранён Петром I от должности, лишён наград и почестей и лишь благодаря заступничеству Екатерины избежал жестокого наказания.

Затаив после этого злобу на царя, он сблизился с его сыном Алексеем, стал его приятелем, советчиком, оказывал на него большое влияние, убеждал бежать в Австрию. Дружба с царевичем, однако, имела для Кикина трагические последствия. Как участник заговора, обличённый показаниями самого Алексея, он был арестован, осуждён на «жестокую» смерть и колесован.

После этих событий десятки лет представители рода Кикиных находились в забвении, однако им удалось сохранить свои вотчины в Рязанской губернии. В период царствования Александра I выдвинулся прямой правнук брата казнённого Пётр Андреевич Кикин.

П.А. Кикин был сыном отставного секунд-майора Андрея Ивановича Кикина и Марии Фёдоровны Ермоловой — четвероюродной тётки прославленного генерала Отечественной войны 1812 года и наместника Кавказа Алексея Петровича Ермолова. Получил образование в первопрестольной, учился в одном из частных пансионов, затем в университетском. После окончания Московского университета поступил на службу в лейб-гвардии Семёновский полк, в который был записан ещё ребёнком. Его военная карьера началась с капральского паспорта, вручённого его отцу графом И.Г. Орловым.

В 1802 году император Александр I пожаловал П.А. Кикина во флигель-адъютанты. Его военной карьере завидовали многие друзья. Он состоял на службе при генералах Михельсоне, Мейендорфе, князе Прозоровском и при императоре Александре I.

По отзывам современников, Пётр Кикин считался честным, благородным, светским человеком, верным слугой Государя, остряком, галломаном и, кроме того, имел доброе сердце. В своих действиях и суждениях он был решителен, убеждённо и настойчиво искал правоту.

Прекрасное образование и природные способности во многом выделяли его среди сослуживцев. Он полностью отдавался военной службе. По свидетельству С.Г. Волконского, будущего декабриста, Пётр Кикин пользовался репутацией «делового» офицера.

Знакомство с Александром Семёновичем Шишковым — ревнителем старорусских традиций, участие в работе созданного Шишковым кружка «Беседы любителей русского слова», круто изменило Петра Кикина. Увлекшись рассуждением о старом и новом слоге Шишкова, ПА. Кикин пишет сочинение «Mon Evangile», становится одним из резких и горячих славянофилов.

С.Т. Аксаков писал: «В свете называли Кикина новообращённым, новокрещённым, ренегатом, и, точно, как человек, перешедший быстро от одного убеждения к другому, он слишком горячился и впадал в крайности, которые никогда не ведут к убеждению других. Он беспощадно и грубо, прямо в глаза, казнил своих прежних знакомых мужчин, дам и девиц, недавно знавших его совсем другим человеком. Он продолжал считаться остряком, и язык его называли бритвой. С глубоким уважением предался он Шишкову, который сам очень его любил и уважал».

Перед началом Отечественной войны 1812 года Кикин принимал активное участие в реформировании русской армии, привлекался к введению в жизнь «Учреждения для управления большой действующей армии».

Встретив войну в полковничьих эполетах, Кикин сначала служил дежурным штаб-офицером при начальнике Главного штаба, затем дежурным генералом обеих армий, участвовал в сражениях под Смоленском, Бородином, под Красным, а также в походах русской армии в 1813—1814 годах.
После взятия Парижа генерал-майор Кикин командует 2-й бригадой 6-й пехотной дивизии, ему присваивается звание бригадного генерала, и он по болезни выходит в отставку с мундиром. Кикин был награждён орденами Св. Александра Невского, Св. Георгия 3-го класса «в воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных в сражениях против французских войск в течение нынешней кампании», Св. Владимира 2-й степени, Св. Анны 1-й степени, серебряной медалью в память Отечественной войны 1812 года, двумя золотыми шпагами «За храбрость» с алмазами, прусским орденом Красного Орла.

В 1815 году он женился на Марии Ардалионовне Торсуковой.

Имя ПЛ. Кикина в истории государства Российского связано и с сооружением Храма Христа Спасителя в Москве в честь победы русского оружия над наполеоновской Францией и в благодарность Богу за эту победу. Свои чувства он выразил в письме к государственному секретарю А.С. Шишкову, где есть такие строки: «Чьё сердце не преисполнено благодарности к Богу — единственному спасителю нашему. Кто не чувствует сердечной необходимости ознаменовать признательность свою к Милосердию Его, явно покровительствующего нам?.. Проведение Божие, помощию Веры и народного духа спасло нас. Ему благодарность, и памятник Ему же принадлежит...».

Письмо было написано ещё в декабре 1812 года, в самом начале войны.

Члены общества «Беседы любителей русского слова» Гавриил Державин, Иван Крылов, Дмитрий Писарев, художник Александр Витберг горячо поддержали идею Петра Кикина. Император Александр I дал 25 декабря 1812 года обет воздвигнуть в Москве храм. Но лишь 27 лет спустя, 10 октября 1839 года, храм во имя Христа Спасителя был заложен.

С 1816 по 1826 год Пётр Кикин по личной просьбе Александра I занимает пост статс-секретаря «у принятия прошений и членом Комиссии прошений на Высочайшее Имя приносимых». В этот период английский художник Джордж Доу, приглашённый императором для создания в Зимнем дворце Военной галереи 1812 года, пишет портрет Кикинав общегенеральском мундире образца 1817 года и накинутой на плечо шинели.

Не менее важной вехой в жизни Кикина является участие в развитии русской культуры. Группа дворян-меценатов, среди которых были А.И. Дмитриев-Мамонов, НА. Гагарин, П.А. Кикин и другие, 30 декабря 1821 года создают Общество поощрения художников, целью деятельности которого было «всеми возможными средствами помогать художникам, оказывающим дарование и способность к распространению изящных искусств».

Первым председателем и казначеем общества был избран Пётр Андреевич Кикин. Именно благодаря его труду, энергии общество поощрения художников стало играть существенную роль в культурной жизни России. Членами общества становились, в основном, представители просвещённой аристократии, которые материально поддерживали многих художников, устраивали выставки-продажи их картин, посылали за границу для продолжения образования, приобретали произведения искусства, издавали учебные пособия. На их средства в столице содержалась рисовальная школа, издавался журнал «Искусство и художественная промышленность», выпускалась серия книг «Художественные сокровища России».
Многим начинающим художникам Кикин оказывал поддержку, содействие, материальную и финансовую помощь.

Видный историк и учёный Павел Свиньин, обративший внимание на братьев Григория и Никанора Чернецовых, порекомендовал Кикину Григория Чернецова:«... мальчик чувствует, что теряет понапрасну дорогое время и со слезами просит позволить ему пользоваться и другими пособиями, в которых ему начисто отказано. Попробуйте его, почтеннейший Пётр Андреевич, и если найдёте достойным, тогда дайте ему руку помощи: сделаем между собой подписку и поместим его пенсионером».

Григорий Чернецов получил возможность заниматься рисунком в классах Академии художеств, учиться у известных мастеров живописи. В 1823 году в Общество поощрения художников был принят и брат Григория Чернецова — Никанор. Впоследствии братья Чернецовы будут яркими представителями русского искусства первой половины XIX века.

Григорий стал художником Кабинета Его Императорского Величества и запечатлевал разные важные официальные события. Лучшая его работа такого плана — картина из государственной жизни «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицынском лугу в Петербурге». Более 220 фигур современников изобразил Григорий Чернецов на своем историческом полотне. На первом плане он поместил многих своих друзей, коллег, представителей литературно-художественного мира — Александра Пушкина, Василия Жуковского, Николая Гнедича, Ивана Крылова, братьев Брюлловых, Ивана Мартоса, Нестора Кукольника, Фёдора Толстого, Алексея Оленина, Петра Кикина, Василия Шебуева, братьев Чернецовых. По предложению Кикина братья Карл и Александр Брюлловы были отправлены пенсионерами для продолжения своего образования в Италию. В знак благодарности и признательности учредителям Общества поощрения художников Карл Брюллов написал портреты А.И. Дмитриева-Мамонова и ПА. Кикина, его жены Марии Ардалионовны и их дочери Марии.

Кикин содействовал выкупу из крепостной зависимости молодых даровитых художников, покровительствовал А.Г. Венецианову, способствовал приобретению его картин для императорского Эрмитажа.

За счёт частных пожертвований от членов общества несколько лет обучался за границей художник Александр Иванов — автор картины «Явление Христа народу», который впоследствии оставит для потомков следующие слова: «Кикин есть один их почтеннейших людей и весьма радушных к пользе художников».

Пётр Андреевич был знаком не только с А.С. Пушкиным, но и с его семьёй. Мария Михайловна Марина в своих воспоминаниях «В старом, радушном дворянском гнезде на Арбате» писала: «В числе поклонников моей бабушки Кикиной были замечательный кн. Одоевский, адмирал Дюгамель и А.С. Пушкин, к которому не особенно благоволила бабушка за его бессознательную ревность к очаровательной жене Н.Н., принуждённой иногда среди фигуры lancier покидать бал по капризу мужа».

Кикин не терпел праздного образа жизни. Из общественной его жизни следует отметить работу в Вольном экономическом обществе, где он был председателем одного из отделений, участие в деятельности Императорского Московского общества сельского хозяйства. Кикин оставил о себе память несколькими статьями по развитию сельского хозяйства. Своими сельскохозяйственными знаниями он делился не только с соседями-помещиками, но и с крестьянами.

В 1826 году П.А. Кикин, уйдя в отставку в звании сенатора, поселился в Большой Алешне, активно занимался там сельским хозяйством и много сделал для улучшения быта своих крестьян.

В имение из Петербурга он перевёз коллекцию картин русской живописи (в основном это были семейные портреты Кикиных и Торсуковых) и замечательную библиотеку.

Существует обширная иконография ПА. Кикина и его жены Марии Ардалионовны. Их портреты, исполненные известными русскими мастерами живописи К.П. Брюлловым, П.Ф. Соколовым, OA. Кипренским, хранятся сегодня во многих музеях страны. Последний прижизненный портрет Кикина написан Григорием Чернецовым в 1832 году. Художник изобразил его вместе с дочерью Марией в окружении И.А. Крылова, В.А. Жуковского, Н.И. Уткина. Скульптор Самуиль Гольберг в 1834 году выполнил портрет Кикина для Общества поощрения художников. В 1838—1840 годах скульптором П.К. Клодтом были сделаны отливы в бронзе.

«Память людей, подобных Петру Андреевичу Кикину, не должна забываться благодарным потомством. Величество истории заключается в божественном праве судить и казнить деяния, человечество унижающие, но ещё более в обязанности воздавать добродетели и заслуге достойную похвалу. Привыкнув с уважением смотреть на людей, обличённых талантом, я с большим удовольствием и благоговением люблю смотреть на государственного мужа, дышащего, живущего одним добром своего отечества. Там — дар природы, тут — подвиг высокой воли имеет свою прекрасную часть»,— писал в марте 1847 года редактор-издатель еженедельника «Иллюстрация» Н.В. Кукольник.

ПА. Кикин скончался 18 мая 18 54 года и похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры.

Унаследовала Большую Алешню единственная дочь Кикина, бывшая замужем за светлейшим князем Дмитрием Петровичем Волконским. По матери он приходился племянником декабристу Сергею Григорьевичу Волконскому.

Дмитрий Петрович был сыном генерал-адъютанта, начальника Главного штаба, министра Двора Петра Михайловича Волконского, лучшего друга императора Александра I. На протяжении всей своей службы Пётр Михайлович занимал высокие государственные посты, более четверти века до самой смерти был министром императорского Двора и уделов. Он коллекционировал западноевропейскую портретную живопись, батальные сюжеты. Известно, что в его коллекции находились полотна Крюгера.

Дмитрий Петрович был вице-президентом Кабинета Е.И.В., состоял предводителем дворянства Петербургской губернии и тоже собирал западноевропейскую живопись. Находилось ли это собрание в Большой Алешне, трудно сказать: хозяевами имения после смерти Кикина Волконские были недолго. Супруги рано умерли, повторилась та же ситуация, что и в случае с Кикиными. После смерти жены владел поместьем Дмитрий Петрович, по одним данным, пять лет, по другим — только три года. И опять оно оказалось в женских руках.

Супруги Волконские имели сына, светлейшего князя Петра Дмитриевича, и двух дочерей: Софию, вышедшую замуж за князя Николая Васильевича Репнина, и Екатерину, которая стала женой Ивана Александровича Всеволожского. Она-то и стала последней владелицей Большой Алешни и, как её мать, умерла раньше мужа. С её кончиной прекратилось наследование имения по женской линии: овдовев, Иван Александрович продал его. Рассказ об этом незаурядном человеке впереди, в отдельном очерке.

Виктор Чеклуев - исследователь творчества С.Н. Худекова, краевед

Источник: Коллекционеры из рязанских усадеб, 2008.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Новый ремонт 3 комнатной квартиры выполняем лучше чем другие.

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама