Историко-православная духовность Победы (в социально-крестьянском выражении)

Аватар пользователя admin
Версия для печатиВерсия для печати

В.Т. Анисков

При нарастающем обилии в разбросе оценок тысячелетней российской истории, и при ускоренном приближении ее к современности с одной стороны, небывало усиливались их жесткость и непримиримость, с другой - шла концентрация на самом главном и бескомпромиссном.

Здесь мы не станем даже соприкасаться с разного рода поверхностными, односторонними, сфабрикованными и намеренно извращающими великую судьбу страны представлениями о духовной стойкости крестьянства великих военных лет. Однако предмет дискуссии внешне вроде бы упростился, хотя обрел концентрированное выражение, исключающее всякий социально-политический компромисс.

Не станем еще раз повествовать об известной социалистической настроенности советских людей, тем более, колхозного крестьянства, их осознанной жертвенности на путях к Победе, о патриотизме устроителей и защитников первого на Земле их собственного государства. Но подойдем с иной стороны, заявленной в нашем заголовке.

Зачем, скажем, тормошить не менее известные тяжелейшие последствия, перенесенные православной церковью на рубеже 20-30-х годов советской истории. Тем более, что автору неоднократно доводилось рассказывать о том в статьях и в книгах (см., например, трижды переизданную монографию «Православие на ярославской земле. От крещения до наших дней», вышедшую в 2003, 2007, 2009 гг.).

ОТ КРЕЩЕНИЯ ДО РАСКОЛА В РПЦ

Обратимся к славянской духовности, которая ни в коей мере не может рассматриваться как непреходящий оплот не только святой Руси, но и самого классического православия. Не претендуя на оригинальность в сей постановке духовной проблемы, процитируем следующее: «Сам термин «язычество» имеет славянское происхождение - от древнеславянского слова «язык», то есть «народ». Иначе говоря, в непосредственном смысле язычество - это древнейшая традиционная религия». Язычество охватывало всю сферу духовной и значительную часть материальной культуры древних народов. Но, прежде всего - отношения людей с природой, ибо таковые представлялись для них главными. Поэтому основным признаком язычества можно считать обожание природы, когда божествами почитались солнце, звезды, луна, воздух, вода, камни, растения, животные, а также луч, свет, молния, гром и т. д.

Этномифологическое бытие древних славян связывалось с религиозно-оседлым земледельческим населением, проживавшим территориальными (соседскими) общинными племенами. Наш славянин - это в сущности своей крестьянин-общинник, который не мог жить и трудиться на отшибе, порознь защищать свои земли. Поэтому общинное житие «стало основой славянского, а позднее и русского коллективистского (общинного) миросозерцания» (С. Перевезенцев).

Многие ученые отмечают также мифологически-религиозное восприятие славянами своей Земли не иначе, как «Земли-Матушки», начала всего окружающего, объединяющего и кормящего. Отсюда и заметное ритуальное преклонение и гордость, и редкая жизнеспособность, добрый и веселый нрав, оптимизм, уверенность, собственный творческий взгляд в будущее. А в целом - все, замыкалось на общине.

У Сергея Перевезенцева снова читаем: «Славянская территориальная община породила исключительную жизнеспособность славянских народов в древности. И эта поразительная жизнеспособность определила своеобразие славянского, а позднее уже и собственного русского мировоззрения - гораздо более оптимистического, чем на Западе и на Востоке; гораздо более восприимчивого к влияниям и в то же время способного переделать любое влияние на свой, оригинальный, славяно-русский лад».

Но язычество Руси оказалось неспособным исполнять функции государственной религии. Продолжавшееся так называемое двоеверие, растянувшееся после Владимирского крещения до полутора веков, осложнило сближение церковного и княжеского начал. Вплоть до XIII века сохранялся обычай именовать князей русскими и языческими именами, скажем, Юрием и Георгием. В 1054 г. произошло окончательное христианское [1] разделение - римский папа отлучил константинопольского патриарха от церкви, а тот в ответ проклял римского папу. С тех пор и пошел отсчет самостоятельного существования католичества и православия.

Освободившись от Золотой Орды, которая после битвы на Куликовом поле сама стремительно разламывалась; умерив экспансионистские потуги католического Запада, освободив свою давнюю зависимость и от второго Рима в липе Константинополя, все материковое славянское будущее могло и дальше строиться на путях кирилло-мефодиевской традиции без насильственной христианизации. Новое православие в соответствии с Библией не только перевернуло и воплотило все лучшее, ранее накопленное из ее религиозно-философских идей, но и представило славяно-русскому человеку небывало комплексные взгляды на Бога, на мир, общество, на самого человека и его жизненные идеалы.

Видоизменилось и сословно расширилось даже само понимание такого яркого и общего почитания, каким стала канонизация на Руси святых. Даже родовая Греческая Церковь практически не имела их из числа мирян, и святость на Востоке вообще связывалась с малоизвестным монашеским подвигом. Русская Церковь свой отсчет святых начала именно с мирян - со своих князей. Первыми из них стали князья-братья Борис и Глеб, принявшие мученическую и славную смерть (1072). Впоследствии по ЭТОМУ примеру будут канонизированы десятки святых князей. Но при этом Борис и Глеб превратятся в образ святых воинов. В годы Великой Отечественной войны их символ был соотнесен со всем нашим народом и Знаменем его Победы.

Православие в русском сознании все больше превращалось в традиционную национальную религию, объединяющую общие миропонимание, цели и великий смысл духовного бытия. Вчерашние «смерды» стали называться «крестьянами», выводя свое именование из понятия «христиане», с тем, чтобы в итоге обеспечить мирное сосуществование народов, возможности нравственного и духовного совершенствования людей.

И, быть может, кому-то покажется, что подобные суждения вряд ли соотносимы с временем российского Средневековья, которое может быть лишь условно отнесено к историческому прогрессу. Не станем измышлять, коль лучше не скажешь: средние века в истории человечества - одни из самых «светлых», одни из самых продуктивных и прогрессивных, а может быть, и единственно «прогрессивных». Почему? Да потому, что только эпохи акцентированной веры бывают эпохами истинного духовного творчества, прилива новых сил, открытия великих истин.

Но были времена без веры и на изначальном стыке исторического Средневековья на Руси, когда татарское иго держалось, как прямое следствие жутких кровавых распрей между самими князьями. Из множества подобных назовем хотя бы братоубийственную войну, разразившуюся после смерти Всеволода Юрьевича Большое Гнездо на Верхнем Поволжье в 1216 г. на реке Липице не только за раздел наследственного землеудельства, но и за обладание епископскими кафедрами. «Страшное было... - писал летописец. - Пошли сыновья на отца, отцы на детей, брат на брата, рабы на господина, а господин на рабов...» Только убитыми и лишь в одном побоище противоборствующие потеряли почти 20 тысяч человек.

В том и проявилось великое историческое значение известного нам «Слова о полку Игореве», воззвавшего к сохранению «Русской земли», добытой и устроенной трудом великим всего русского народа. В его основу заложен и такой мотив, как принцип единства. Автор «Слова» раскрывает себя страстным защитником политического единения Русской земли во всем ее разнообразии. Не нашлось подобных по силе смысла и воли летописцев на протяжении всех последующих смутных времен.

***

Даже конспективно-тезисный характер очерка не позволил нам вовсе поступиться теми вехами, без которых никак не обойтись. Особенно теми, с которыми очень выпукло, лицом к лицу совпадал фронтальный выход православной России к средневековому возрождению. Не можем хотя бы не упомянуть Василька Константиновича - ростовского князя, который первым из русских людей стал новомучеником за веру, гордо отказавшимся под ханским мечом от принятия татарских обычаев.

В числе других подобных мы непременно находим и имя Михаила Черниговского, которое по сей день славит православная Церковь. В тексте одного из «Сказаний» читаем: «Узнав об обычаях хана Батыя заставлять христиан поклоняться языческим идолам, он, вдохновленный Божьей Благодатью и даром Святого Духа, сам вызывается поехать в Орду, чтобы обличить батыево «прельщение» и доказать ему и всему миру, что вера христианская живет в сердцах русских людей. В желании князя поддержал и его боярин Федор».

Нам кажется непривычной и неприличной борьба между князьями Москвы и Твери, Владимира и Рязани за ханский ярлык. Многое подобное мы прощаем, скажем, Ивану Калите. Не меньше - тому же Дмитрию Донскому, которому в свою очередь преподал уроки измены и сам митрополит Киприан, когда впервые за все XIV столетие московский князь лишился поддержки Русской церкви.

Тем более не пропустим Ивана III Васильевича уже со своими смещенными акцентами в оценках. Напомним, что его мудрость, осмотрительность и дальновидность позволили ему в 60 - 80-е гг. XV столетия умело сложить территориальное ядро единого Российского государства, начать формирование централизованного государственного аппарата. В Великое княжество Московское вошли Ярославль (1463), ростовские земли, Великий Новгород (1478), Тверь (1485), Вятка, Пермь. Псковская республика и Рязанское княжество оказались под его полным политическим контролем. В ходе двух войн с Великим княжеством Литовским десятки русских городов, в том числе Вязьма, Чернигов, Новгород-Северский, также были присоединены к Русскому государству.

Столь великие обретения Московской Руси, которые стали доходить до широкого европейского Севера, включая Карелию и приуральские берега Белого моря, не могли не стачивать тогдашние социальные верхи вместе со всей крестьянско-православной массой. Новый импульс получали и сугубо богословские мотивы о возникшей, всемирной и конкретно исторической судьбе Богословенного Отечества. Прежде считалось, что так называемый конец света непременно наступит в 7000 году от Сотворения Всевышним мироздания. Он неразрывно связывался с неизбежным крахом «Нового Рима», то есть Византийской империи.

Но развал второго Рима был позади, а антихрист не пришел. Значит, можно и вообще избежать «конца света». Более того, сам Господь, покаравший Византию за ее грехи и не допустивший погибели мира, избрал Московское государство в качестве прямого преемника - в виде «Рима Третьего»: четвертому не бывать. Русское государство осталось единственной в мире истинной православной державой, перед свободной Русью открывались все пути к осуществлению на Земле неких высших Божественных предначертаний...

Как все это уложить в последующие суждения о царствовании Ивана IV (Грозного) и Петра I Великого, отметим хотя бы самым кратким образом, отнеся их сравнения на финиш нашего сюжета, тем более, что и сам безраздельный властитель незадолго до кончины признал собственную беззаконность убиенности жертв периода «печальной» опричнины. Свидетельство ТОМУ «Синодик опальных царя Ивана Грозного», который по личному его распоряжению включал 4 тысячи имен, им казненных для поминовения во всех монастырях.

Что до переписки с бывшим царским воеводой A.M. Курбским, из которого сам же царь создал уникальный образ классического русского диссидента, то она в итоге вылилась в настоящий религиозно-философский памятник эпохи, до сих пор непревзойденный православный постулат необходимости предельной самодержавной власти. По выстраданному убеждению Ивана Васильевича, его личное самовластие базировалось на трех важнейших принципах: во-первых, на богоизбранности самого государя, во-вторых, на полной концентрации не только светской, а и православной власти в его обязанности и в-третьих, на всемерной ответственности повелителя не только перед своей страной, но и перед всем миром, ибо все православие на Земле едино.

К середине XVI века Россия уже мыслилась в качестве главного борца против антихриста и вполне крестьянски приемлемой Божией дарованности жизни на Земле, ее возможного продления в УСЛОВИЯХ соблюдения веры и страха за будущее. Тому же служила и религиозная политика митрополита Московского и всея Руси Макария. Его усилиями в общее русло единой религиозно-государственной идеологии были сведены все общечтимые и местопочитаемые святые, в том числе не имевшие ранее никакого отношения к Москве. Заново для всех создавались их жития, составившие к тому же очень ценный письменный источник.

Именно в XVI столетии в общероссийском масштабе развернулось почитание Пресвятой Божией Матери, а Сама Богородица все более «являла» Свой Благородный Покров над Россией. Так, одно из крупнейших событий века - Казанская победа - произошло именно в день праздника Покрова Божией Матери. В его честь был возведен на Красной площади в Москве знаменитый Покровский собор. Но еще чаще и визуально «являла» Свою Благодать Богородица через Свои Иконы. Не только в каждом городском приходе, а и во всех приходских деревнях провозглашались ее праздничные православные дни во имя конкретных чудотворцев и самих икон Божией Матери. Новые праздники обрела и самая главная русская святыня - икона Владимирской Божией Матери, - которая являла свое заступничество российской столице во время вражеских нашествий. Так ревностно и настойчиво наше Царство осваивало и внедряло образ Святой Руси сверху донизу, от житейского подвига до патриотической государственной жертвенности. Святая Русь - это, с одной стороны, именное дарование сверху, с другой - обретенная земная реальность, которую надо хранить беззаветно и до конца.

***

Из калейдоскопа Смутного, «Бунташного», Раскольного времени вычленим испытание Святой Руси Смутой и сменой династии, расколом в Православии, выбором между Востоком и Западом на рубеже XVI —XVII веков. Эти явления характеризовались небывалым противостоянием в духовном мире, связанным с расколом Никона и, конечно, с вхождением в имперскую эпоху Петра Великого. Как никогда прежде, в организованном российском обществе столь массово выступили все его сословные начала, но численнее других - христианское крестьянство, уже крепостнически закабаленное.

Касаясь религиозно-духовной стороны народного одоления Смуты, особо обратим внимание на два совершенно нестандартных явления, связанных с тонкой и мудрой инициативой высшего православного руководства. Тем более, в тех конкретных обстоятельствах, когда распавшиеся, в сущности, государственные властные структуры фактически заняли компродорские и сателлитские позиции в отношении Польши и Швеции.

Первое из этих явлений - признание Московским Патриархатом наступившего разорения России не иначе как всеобщности греха русского народа и необходимости принятия всеобщего покаяния перед Богом. Только в таком случае можно было быть уверенным, что Господь дарует истинного царя и спасет Русскую землю. Всенародное покаяние 1606 г. началось с церковного перезахоронения царевича Дмитрия, убитого в Угличе, в Москву, с провозглашением его святым Дмитрием.

Почин всенародного покаяния был развернут патриархом Гермогеном совместно с первым русским патриархом святителем Иовом, к тому времени уже свергнутым с патриаршего поста Лжедмитрием. Клятвенный обряд прощения православных христиан за измены против Бориса Годунова был совершен 20 февраля 1607 г. в Успенском соборе Кремля с объявлением по этому случаю всенародного поста. Главное состояло в том, чтобы получившие прощение за прошлые грехи впредь не нарушали крестного целования и всенародно включались в освобождение и восстановление былой России.

Вторым сходным явлением стали повсеместные знамения и видения, связанные с наиболее известными святыми иконами. По подсчетам современного исследователя Б.В. Кузнецова, с конца XVI по начало XVII веков в различных источниках было зафиксировано 80 знамений и 45 их эпизодов с оригинальными рассказами о виденном.

Среди разных фиксированных сведений и волновыми кругами расходившихся по Руси слухов одним из наиболее «достоверных» выглядел слух о видении, свершившемся якобы в мае 1611 г. в Нижнем Новгороде. О нем знали в Перми и Вологде, Великом Устюге и Ярославле, в Тобольске и, конечно, в Москве участники Первого ополчения под руководством Прокопия Ляпунова. Всюду, куда доходил слух, устанавливался строжайший трехдневный пост, который воспринимался как непосредственное руководство к действию и нравственному самоочищению.

На фоне этого духовного порыва происходило формирование Второго земского ополчения, которое освободило Москву от иноземных захватчиков. Всюду эта Победа над Идолом была воспринята как результат всеобщего русского покаяния. Подобно же понималось и собирание земских ратей в Ярославле, и создание здесь «Совета всей земли» как яркого почина Нового всероссийского Земского правительства. Роль во всем этом нашей православной церкви переоценить трудно, как невозможно было без нее и избрание самого царского стола, на который напрямую претендовало польское королевство. Теперь же новое престолонаследие мог совершить лишь общероссийский Земский собор при решающей инициативе Церкви. Самый представительный за всю его историю, он собрался в начале 1613 года в Москве. Прибыло около 800 делегатов-участников из 58 мест: высшее духовенство, члены боярской думы, знатные лица других сословий. Насчитывалось немало выборных от черносошных и дворцовых крестьянских волостей. Словом, тех, кто своими руками спасал свою же Русь.

И претендентов на престол было много: назывались имена известных бояр Голицыных, Воротынских, Мстиславских, Трубецких и других. Не скрывалось и недоверие, особенно со стороны вождей народного ополчения, к разным группировкам московских бояр. Они вообще считали, что избрание любого из них снова приведет к государственному кризису, к умножению вражды, «конечному разорению России». В итоге выбор пал на 16-летнего Михаила Федоровича Романова - сына боярина Ф.Н. Романова, недавнего патриарха Московского и всея Руси Филарета, насильно постриженного в монахи.

21 февраля 1613 года юного Романова избрали на царство. 14 марта он принял престол, 2 мая прибыл в Москву из Ярославля, 2 июня венчался на царство, положивши начало Романовской династии в России. Чем не достойный повод к тому 400-летнему рубежу? Чем не печальный случай, связанный с 350-летием несравненного раскола в православии времен памятного Никона, не преодоленного и по сей день? Но, до последующих наших фрагментов из истории православия, выскажем и суждения на предмет обшей историографии Церкви со времен крещения до интересующего нас периода Великой Отечественной войны.

Внешне они предельно кратки: первый этап (и самый, на наш взгляд, восходящих!) финишировал XVII столетием; второй - почти неуклонно нисходящий - охватывает оба последующих века вплоть до 1917 года; третий - советское время... Первый период из небытия фактически завершился явным предопределяющим началом в соотношениях государственной и религиозной власти с ее смещением в сторону церкви.

Обратимся к тому же Никону. Во время правления царя Алексея Михайловича (тишайшего) властолюбивый и целеустремленный патриарх предпринял очень опасную попытку всецело подчинить православному влиянию весьма умеренного царя и всю высшую светскую власть. Утратив чувство меры, Никон, видимо, так и не понял, что в монархическом государстве в условиях складывания абсолютизма, не может быть двух абсолютов. Вслед за Филаретом, но в менее подходящих условиях патриарх самолично стал титуловаться Государем Всея Руси.

В споре светской и духовной власти победила власть первая. А духовная оказалась расколотой, прежде всего, стараниями самого Никона. Развернулось близкое к массовости в защиту исконных православных традиций перемещение простонародья в северо-западное Приуралье и другие регионы.

Светский верх санкционировал духовный собор, который осудил все взгляды патриарха и лишил его сана. Обличительную речь произнес сам царь. Никона уличили в том, что он досаждал государю, вторгался не в свои дела, бросил на произвол судьбы паству, препятствовал избранию нового патриарха, глумился над иерархами, поносил исконных митрополитов и пр. Низведенным до простого монаха, больным, вчерашний владыка «Всея Руси» был заточен сперва в отдаленный Ферапонтов, затем в Кириллов монастырь.

ЦЕРКОВЬ В УСЛОВИЯХ СИНОДАЛЬНОСТИ

Начало второго этапа истории российского православия можно датировать XVIII столетием. В главном он совпадает и с так называемым Синодальным вычленением данного рубежа, который датируется 1721 годом и замыкается 1917-м, то есть те 196 лет, когда в нашей стране вообще не было патриаршества, упраздненного Петром Великим.

Сразу отметим, что наиболее интересует нас императорский указ «О Духовном регламенте». Все церковное управление преобразовывалось по образцу гражданских коллегий: упразднялось патриаршество и вводился коллегиальный орган - Святейший Правительственный Синод.

Непосредственным его руководителем выступал обер-прокурор - светский государственный чиновник, назначенный царем. Фактическим же главой Синода становился сам император, являвшийся «Верховным судьей» и утверждавший все распоряжения в области церковных дел.

Торжественное открытие Духовной коллегии (Синода) состоялось 14 февраля 1721 года, и уже в течение полутора лет эту церковную реформу официально признали патриархи православных автокефальных церквей Востока. Тем самым не возникло никакой его нелегитимности.

К числу прав и обязанностей Синода относились наблюдение за церковным управлением в епархиях, строительством монастырей и храмов, за соблюдением церковных порядков; регулирование иерархических перемещений, недопущение произвольного самовластья, а также разбор жалоб и бракоразводных дел. Оговаривались борьба с расколами и суевериями, вопросы канонизации святых и др. Члены Синода назначались только государем и лишь ему непосредственно подчинялись. Их численность из 11 первоначальных официальных лиц ко времени Екатерины II сократилась до 5 —7, а общественное влияние обер-прокурора к началу XIX века фактически было сведено на нет. Даже вовсе не обыденные столоначальники признавались в своем неверии в Бога. Но никчемный Синод пережил своего никчемного Николая II в лице его недавнего императорского звания не далее, как до осени 1917 года.

Да и сам Петр I после никоновского раскола хорошо усвоил, что двоевластие в государстве недопустимо, что в догоняющей Европу России должна быть единая и непрекословная императорская власть. Поставивший всю страну, по выражению А.С. Пушкина, «на дыбы», он нечто подобное сделал и с недавней духовностью народа. Россия именно в XVIII веке завершала свое превращение в многонациональное государство. И этот великий сдвиг одним из первых понял Великий царь: впредь нужна не столько святая божественная Русь, сколько единая, небывало мощная императорская держава, реконструированная научно-техническим прогрессом и широким просвещением народа. Иной страна не имела будущего.

Склонив голову перед заслуженной памятью Екатерины Великой, приходится убеждаться, что скачок великого императора оказался растраченным. Не выручили победы Суворова, Кутузова, Скобелева. Протянули со своей стагнацией Николай I и Александр II. Не повезло и с прогрессивным Александром III, которому Всевышний отвел лишь 49 лет жизни на Земле. И они в основном были потрачены на контрреформы.

Что же до «несравненного» Николая II, то и рука не поднимается, написать о нем что-то исторически положительное. Он возник на престоле империи лишь с тем, чтобы отнять у нас все прошлое и лишить будущего. Начал с кровавой коронации и завершил кровавым падением. А в середине царства - немыслимое убиение многотысячных православных демонстрантов, шедших к его дворцу с иконами под предводительством священника.

В деревне умышленно крушили спасительную крестьянскую общину. Лучшую, но не помещичью землю кромсали направо-налево. Однако семейный царский надел, к которому относился весь Алтай, особо не беспокоили. В 1912-м - новый массовый расстрел на далекой Лене.

Неизбежный крах слабой царской власти не предотвратила и мировая война, ибо непобедимой силы у России не оказалось. Трудно назвать какую-либо значимую силу, которая осталась к 1917 году на стороне Николая II. Ни большевики, ни меньшевики, ни эсеры всех мастей, ни кадеты, ни банкиры-капиталисты ни в коей мере не связывали будущее России с изжившим себя монархом.

Царское правительство, парализованное министерской чехардой, оказалось не в состоянии не только управлять страной, контролировать события, но и понимать их. На самых разных уровнях велась речь об устранении царя, о характере будущего демократического правительства, об отношении к армии, о недоверии к Николаю со стороны высшего генералитета, о неотложном и радикальном решении аграрного вопроса в пользу крестьян... Император даже не смог грамотно отречься от престола, в сущности, предавши саму церковь, наследственного сына, поставивши в неприглядное положение других Романовых. Английский король, германский император и другие родственные Николаю коронованные особы предпочли отказаться приютить «осиротевшего» у себя. Что же до самого святейшего Синода, то сразу после царского отречения состоялось и по сей день не отмененное решение высшего православного руководства. Оно таково: «...Марта 6 дня, выслушав принятый 2 марта акт об отречении Государя Императора Николая II за себя и за сына от престола Государства Российского и состоявшийся 3 марта акт об отказе Великого Князя Михаила Александровича от восприятия Верховной власти... Святейший Синод приказал отмеченные акты принять к сведению и исполнению и объявить во всех православных храмах... после Божественной литургии с совершением молебствования Господу Богу об утешении страстей, с возглашением многолетия Богохранимой Державе Российской и благоверному Временному Правительству ея».

Все пертурбации в православной среде проводились либералами Временного правительства до того, как В.И. Ленин с другими большевиками и меньшевиками успели прибыть из эмиграции или выйти из подполья. А следом нагло оболганные в германском шпионаже и подкупе они были вынуждены вновь тщательно скрываться, не имея никакого отношения к «бережливой» высылке императорской семьи в заштатный сибирский Тобольск.

***

Нежданно легкое, почти попутное устранение монархизма породило известную социальную неразбериху на всех уровнях страны. Мирно возникшее двоевластие, переросшее к лету-осени в диктат Временного правительства, до самого его свержения из месяца в месяц тонуло в безысходности. Не решались учредительно-конституционные дела, земельно-крестьянский и продовольственный вопросы. Армия продолжала терпеть поражения и разваливаться. Все социально мыслившие понимали очевидную реальность самой временщины. А главное, пожалуй, самый крупный в их числе вооруженный российский крестьянин, который самостийно покидал кровавый фронт с винтовкой за плечами и патронташем на груди... Тот самый «Человек с ружьем», который впервые в истории и в великой крестьянской России массово превратился в ту предопределяющую социальную силу, о которой мечтало еще народничество.

Однако подобное, к большому сожалению, не сумело уловить руководство православной Церкви. Уже 15 августа 1917 года в Успенском соборе Московского Кремля решением Поместного Собора было восстановлено патриаршество, упраздненное Петром I. Вслед за этим 5 (18) ноября, то есть за неделю до установления Советской власти, в храме Христа Спасителя Патриархом Московским и всея Руси те же поместные избрали на этот преосвятейший пост митрополита Московского и Коломенского Тихона. 21 ноября (уже по новому стилю) он опять же в Успенском соборе Кремля был торжественно возведен на престол.

ПРАВОСЛАВНО-СОВЕТСКАЯ СТОЙКОСТЬ СЕЛА

Октябрьскую революцию православная церковь в целом восприняла далеко не однозначно - от крайней настороженности до очевидного неприятия. Новая власть упорно искала компромиссов и хотя бы точечного взаимопонимания на путях народности и общей духовности в ее широком новом восприятии: Отечество без царя свое и Непредаваемое. В том порочном круге оказалась и церковь, которой предстояло незамедлительно откинуться к своему исходному, вечному. Новая власть в январе 1918-го провозгласила навечно отделение церкви от государства и школы от церкви. Власть объявила о невмешательстве в ее дела, церковь получила возможность стать самостоятельной.

Но тот же Тихон сразу охарактеризовал декрет как «акт гонения на религию и церковь». Члены Советского правительства были преданы церковной анафеме, что выглядело явно политизированным решением в отношении государственного руководства, которое и не скрывало своего атеизма, а в своей программе провозглашало свободу совести. Из священной православной триады на своем месте оставался до поры лишь народ.

Крестьянство осознанно сместилось в сторону реалий большевистских декретов «О мире», «О земле», «О рабоче-крестьянском правительстве» и последовавших законов Советской власти о соотношении государственной политики и жизнедеятельности православной церкви. Православие уравнивалось в правах с другими конфессиями, хотя и теряло монопольное положение в стране. Из государственного ведомства церковь превращалась в индивидуальное сообщество на добровольных началах, содержавшееся на свои же средства. Все это с удовлетворением и пониманием восприняло и само христианское сообщество, но не его иерархический клан, который осветил интервенцию против, как ему казалось, беззащитных большевиков.

Что же до разоренного крестьянства, то оно стало по-своему еще более искренним православным, естественнее сплетаемым с новым, во многом прежде небывалым. Потому-то именно это православно-крестьянское село вместе с фабрично-заводскими рабочими в основном формировало Красную Армию. Те же земледельцы, в целом, с достаточным пониманием восприняли вынужденную необходимость продразверстки.

Разгром интервентов и белогвардейцев наконец-то в 1923 году весьма соответственно оценил патриарх Тихон. В письме от 16 июня в Верховный Суд РСФСР он писал: «Будучи воспитанным в монархическом обществе и находясь... под влиянием антисоветских лиц, я действительно был настроен к Советской власти враждебно, причем враждебность из пассивного состояния временами переходила к активным действиям, как то: обращение по поводу Брестского мира в 1918 г., анафемствование в том же году власти и, наконец, воззвание против декрета об изъятии церковных ценностей 1922 г. в помощь голодающим».

4 июля 1923 года «Известия ВЦИК» опубликовали обращение Тихона к епископату, духовенству и мирянам, которое дошло до самых низов: «Я решительно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно не исходило. Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я Советской власти не враг. Я понял всю ту неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны ее соотечественников и иностранных врагов и которую они устно и письменно распространяют по всему свету». Патриарх призывал священнослужителей, своих приверженцев «являть примеры повиновения существующей гражданской власти в согласии с заповедями Божиими».

И в продолжение: «Призываем и церковноприходские общины, и особенно их исполнительные органы, не допускать никаких поползновений неблагонамеренных людей в сторону антиправительственной деятельности, не питать надежд на возвращение монархического строя и убедиться в том, что Советская власть - действительно народная рабоче-крестьянская власть, а потому прочная и непоколебимая». Как бы кто ныне ни хулил и ни упрекал Тихона, отходившего в православную могилу, он не может заподозрить его в двуличии. Хотя, конечно, он очень не ко времени оставил земных. Потребовались еще весьма настойчивые усилия представителей власти и исполнявшего обязанности митрополита Сергия, дабы одолеть многие противоречия в самом архиерейском стане.

Тем не менее, уже к концу 20-х годов было успешно завершено восстановление народного хозяйства: заработала промышленность, сформировалась новая финансовая система на базе устойчивого курса рубля. Стабилизировалась политическая обстановка в стране и в высшем руководстве. Радикально улучшились отношения с православной церковью и другими конфессиями. И в данном случае оба патриарха той советской эпохи - Тихон и Сергий - в размышлениях и деяниях о мерах сотрудничества исходили из заповеди: «Несть власти аще от Бога!» То есть нет власти, если она не от Бога! В том же ключе замыкалась и мысль известных российских «богостроителей» из числа большевистских лидеров.

Мы не станем повторять те фактические, поименные утраты, которые понесло наше христианско-крестьянское православие на финише переходных 1930-х годов. Не будем уточнять и взвешивать исторические промахи тех совсем непростых лет — нам приходилось уже не один раз это делать.

Но «красногвардейская атака» на церковь, тем более на само православие, не прошла, особенно в вековых душевных настроениях людей, и, конечно, среди сельского населения. По данным проведенного тогда Всесоюзного опроса, из числа привлеченных к нему 97520 человек 55278 (56,7%) заявили о своей вере в Бога. При этом 2/3 опрошенных составили сельские жители. Среди них немало было и тех, кто в недавние годы даже допускал разрушение храмов. То есть сложная политическая обстановка в стране заметно повысила религиозную осведомленность верующих и их неравнодушие к реальным церковным делам.

Фактическое прекращение деятельности разных структур «воинствующих безбожников», так называемых «истинных православных», «обновленцев» и т. п., свидетельствовало о начале новой подвижки в религиозной политике руководства страны еще до начала Второй мировой войны. В партийной печати появились обвинения «левых уклонистов» в необоснованном закрытии церквей, вызывавшем недовольство верующих. Отдел культпросветработы ЦК ВКП(б) даже выступил с инициативой заслушать на его оргбюро отчет самого Е. Ярославского, «много потрудившегося» на том же самом «левом» фронте.

Антирелигиозная конфронтация, в сущности, быстро выливалась в практику совместных духовных забот. 11 ноября 1939 г. ЦК партии принял решение «признать нецелесообразной впредь практику органов НКВД в части арестов служителей русской православной церкви, преследования верующих». В той же связи не состоялась в продолжение печально предшествовавших третья в стране «безбожная пятилетка». Общая численность ее формальных активистов не превышала нескольких сотен вместо 7 млн. в 1932 году. Перемещение центра тяжести в формировании неразрывного советско-духовного монолита диктовалось и вхождением в состав СССР ряда новых государственных территорий, практически нетронутых религиозными преобразованиями.

Нападение гитлеровцев вопреки их ожиданиям вызвало в нашей православной стране настоящий религиозно-праведный ответ, который теснейшим образом соединился с ростом национального самосознания. А церковный набат, который сразу услышали пришельцы (заметим, что официально колокольный звон во всех действовавших церквах постановлением за подписью Сталина был разрешен в январе 1946 г.), оказался куда как знаменательным.

Четкая и решительная позиция российского православия, поддержанная другими конфессиями, свидетельствовала о духовной стабильности советской страны. Наше православие, как и все крестьянство, оказалось действительно выше всех обид и призвало всех верующих к защите общей Родины. В «Послании пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви», а также в проповеди, произнесенной во время молебна «О даровании победы» 26 июня 1941 г., митрополит Сергий призвал народ к консолидации перед вражьей угрозой.

Всего за время войны высшее духовное руководство российского православия 23 раза обращалось с воззваниями к своей пастве, а через нее ко всему народу. Активные действия РПЦ выглядели многообразно: сбор денежных и материальных средств в фонд обороны; служба священников в сражающейся армии; освящение боевой техники; шефство над госпиталями, детскими учреждениями, беженцами, сиротами; всевозможное подвижничество всего клира на местах, особенно в отдаленных сельских районах и пр.

Все это отображено в разного рода документальных отчетах церковного и светского характера, журнальной и периодической печати, в научной и мемуарной литературе. Еще раз напомним: православные приходы по призыву церковного руководства собрали средства для производства 40 танков «Т-34» колонны «Дмитрий Донской» и эскадрильи самолетов под именем Александра Невского. Всего к лету 1944 г. общие взносы Русской Церкви в дело обороны составили более 200 млн. рублей. Имелись выдающиеся приношения православных владык на разного рода благотворительные цели, которые особо отмечались благодарственными телеграммами Сталина. Такой признательности Верховного Главнокомандующего в числе первых удостоился, например, священник Казанской церкви Владимир Каик, внесший в 1942 г. 100 тыс. личных средств в Фонд Обороны. Несколько благодарственных телеграмм такого рода красовались во владимирских храмах на имя епископа Онисима... Подчеркнем при этом и такой принципиально новый, встречный и потому действительно общесвященный всплеск государственно-церковного благоговения, который теперь никого не смущал, а только радовал. Весной 1942 г., когда только-только завершилась Московская битва, власти столицы разрешили беспрепятственное перемещение людей по городу в знак Пасхальной ночи. 5 января 1943 г. по просьбе Местоблюстителя Патриаршего Престола Сталин дал согласие на открытие Московской патриархией особого банковского счета для внесения на него пожертвований на нужды войны от различных епархий.

В 1944 г. рязанский владыка епископ Димитрий (Градусов) - тот самый, который в 1918 г. Проводил крестный ход во время белогвардейского мятежа в Ярославле - обратился к воинам Красной Армии с поздравлением с предстоящим Первомаем и сообщил о пожертвовании к этому общему празднику 35 тысяч рублей. Кстати, листавший газетные подшивки военных лет мог бы и заметить, что подобные поздравления вовсе не смущали священнослужителей и по поводу октябрьских и других красных праздников.

Повсеместными в приходах стали и известные тарелочные сборы - они тоже были священны и неприкосновенны. Кроме них, во многих храмах велись и отчисления на оборону и в помощь детству из общих церковных доходов. Так, в последние годы войны духовенство и прихожане Тамбовской епархии на разные патриотические цели собрали средств до 1,5 млн. рублей.

Радикальным изменением в государственно-религиозных отношениях стало восстановление Православного Патриаршества. Спустя 3 дня после совещания на даче Сталина с участием митрополита Сергия 4 сентября 1943 г. в Москве состоялся Собор епископов в составе 19 иерархов, который единогласно избрал патриархом Московским и всея Руси митрополита Сергия. Это второе в РПЦ возрождение патриаршества ознаменовалось принятием Собором и такого весьма актуального документа, как «Осуждения изменников вере и Отечеству», направленного против любых проявлений коллаборационализма и предательства. Московской Патриархии вовсе не случайно было выделено здание бывшего германского посольства. Добротные помещения для восстанавливаемых епархий стали передавать и региональные власти.

Вскоре начал выходить «Журнал Московской Патриархии», стало возрождаться духовное образование. Для координации государственно-церковной деятельности решением Совнаркома был создан специальный орган - Совет по делам Русской Православной Церкви при правительстве СССР. И мы согласны с имеющимся в современной литературе выводом, что принятые тогда меры, в сущности, означали окончательный отказ от рецидивов троцкистской политики «интернационал-большевизма» в сфере религии. Но вряд ли их можно поставить в один ряд «с такими шагами сталинского руководства, как упразднение института военных комиссаров, роспуск Коминтерна».

Деятельность РПЦ не прерывалась на территориях временной фашистской оккупации. Поначалу нацисты, в надежде на разворот православия в свою сторону даже содействовали ритуальным проявлениям оставшихся приходов. Но внешняя покладистость верующих и остального населения одновременно и органично соединилась с непримиримой борьбой против гитлеровцев в организации и участии в партизанском движении, оказании помощи отступавшей, а затем и возвращавшейся Красной Армии, в создании целых колхозных зон в тылу самих захватчиков, где те не могли даже появляться. Любое сотрудничество с врагом каралось отлучением от церкви.
Все это ярчайшим образом обернулось небывалым ростом православного самосознания, которое, как считают некоторые исследователи, выглядело вторым крещением Руси. К началу массового изгнания фашистов на вызволенной территории СССР было открыто 6,5 тысячи церквей, что составляло более 73% их общего количества. А к завершению войны, по представлениям исследователя истории нашей церкви В. Цыпина, общее число православных в стране стало составлять не менее 50 миллионов, причем, главным образом за счет русской сельской глубинки и населения западных областей Советского Союза. Это выглядело своеобразным «социальным заказом» на религию, явным отображением обеих сторон единого православно-советского символа Великой Отечественной победы.

3 января 1945 г. в Москве впервые с 1918 г. состоялся Поместный Собор РПЦ, открытым голосованием избравший Патриархом Всея Руси митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия I (Симанского Сергея Владимировича). Патриарх Сергий скончался 15 мая 1944 г. Именно с того времени особым постановлением правительства подобные и столь выдающиеся события в истории религии на усмотрение церкви стали сопровождаться колокольным звоном в городах и селах.

И совсем не между прочим московское патриаршество и виднейший епископат РПЦ приняли инициативное участие в первом Параде Победы. Тогда же их жертвенные мученики за судьбоносные военные испытания удостоились высоких государственных наград.

Список использованнной литературы

Лнисков В.Т., Хаиров А.Р. Православие на Ярославской земле. От крещения до наших дней [Текст]. - Изд. третье, доп. - Ярославль: Изд-во ЯЛТУ, 2009. - 276 с.
Герасъкин Ю. Русская православная церковь, верующие, власть (конец 30-х - 70-е годы XX века) [Текст]. - Рязань, РГУ, 2007. - 272 с.
Зюганов Г.А. Социалистическая модернизация и ее духовная основа [Текст]. - Правда, №22, 4 марта 2010.
Перевезенцев С. Россия. Великая судьба [Текст]. - М, РООССА, отпечатано в Китае. - 704 с, илл.
Цыпин В. протоиерей. История Русской Православной Церкви в синодальный период 1700-2000 гг. - М., 2006, 830 с.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:

Анисков Виктор Тихонович - доктор исторических наук, профессор кафедры истории Ярославского государственного университета.

Источник: Научный журнал "Рязанский историк", №11, 2011 г.

Метки: Разделы: 


Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Интересное

Вход на сайт

Разделы

Альбомы

Гаврилов Посад
03.11.2014
Валерий
Старые фотографии Тулы
14.11.2013
admin
Старые фото Тобольска
13.04.2012
писарь

Очепятка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Опрос

Нужен ли, на ваш взгляд, общероссийский краеведческий сайт?:

Реклама